Аналитика

Осетинская война 2008: Шоковые волны.

Справка: Жак Сапир — профессор экономики, директор исследовательского центра ЦЭМИ в Высшей школе социальных наук в Париже, руководитель исследований по России и СНГ Дома наук о человеке (Париж), курирует региональные экономические программы по России. Является научным консультантом по программе ТАСИС — Украинско-Европейского консультативного центра по вопросам законодательства (TACIS-UEPLAC) на Украине.

И вот что он пишет: "Война в Южной Осетии породила настоящий спор о природе последствий в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Сегодня видно, как ударная волна конфликта быстро распространяется и затрагивает все более отдаленные регионы. Она, прежде всего, стала прообразом для текущей дестабилизирующей политики США, осуществляемой как напрямую, так и через своих «неоконсервативных» проводников в Европе. С этой точки зрения фактор войны в Южной Осетии не может не учитываться в современных геополитических процессах.

Последствия этого конфликта не только дали о себе знать сразу по его завершению, но и продолжают оказывать влияние в долгосрочной перспективе. Война стала своего рода жестким откровением для всех тех, кто выдавал желаемый «новый XXI век» за действительность. Далеко идущие последствия этого конфликта позволяют гораздо лучше понять не только дестабилизирующую роль США на Украине, но и российскую точку зрения на происходящие процессы. Часть звучащей на фоне украинского кризиса, а также — применительно к ситуации на Донбассе — российской аргументации была сформулирована в качестве ответной реакции на грузинскую вооруженную провокацию и натовскую агрессивную политику. Южноосетинский конфликт также стал поводом для тестирования западными средствами массовой информации, превращенными в инструмент информационной борьбы, общественного мнения по ряду тем, которые, начиная с 2014 г., легли в основу антироссийской риторики.

 

 

Война стала началом размежевания США и России, в конечном итоге переросшего в конфликт, который только усилил копившиеся годами двусторонние противоречия. Речь идет не просто о столкновении интересов. В действительности происходит столкновение двух мировоззрений, подходов к будущему мироустройству. С этой точки зрения принципиальные отличия во взглядах России и США обусловили разногласия по актуальным темам в ходе мюнхенской конференции в 2007 г.

 

Выступление президента В. Путина на конференции по безопасности в Мюнхене предвосхитило ряд событий, проявивших себя в полной мере во время войны в Южной Осетии и получивших сегодня свое развитие на Украине.

Необходимо напомнить контекст событий: глава российского государства выступил на конференции по безопасности в Мюнхене со своего рода программной речью. В ее основе лежали два главных тезиса, которые В. Путин как политик, извлекший и хорошо усвоивший уроки периода 1991 – 2005 гг., сформулировал следующим образом: несостоятельность однополярной системы мирового порядка и осуждение англо-американских попыток подчинить себе международное право. «Считаю однополярную модель мироустройства не только недопустимой для современного мира, но и просто невозможной в силу ее неэффективности и несовместимости с моральными и этическими основами современной цивилизации», — заявил российский лидер.

Его высказывания продемонстрировали две взаимосвязанные вещи. Первое – сомнение относительно способности США мобилизовать ресурсы для эффективного осуществления своей гегемонии. Даже самое влиятельное и богатое государство не может в одиночку обеспечивать мировую стабильность. Америке не по силам в одиночку реализовать свои планы. Второе — в мире не существует правовых норм, которые позволили бы сформировать однополярную модель мироустройства. Это не значит, что страны не могут объединяться на основе общих интересов и ценностей.

Российский президент в своей речи констатировал, что эти ценности (называемые им «моральная и этническая основа») не могут создать однополярный мир, так как национальные интересы определяют политический и экономический курс участников системы международных отношений, а не их ценности.

Все это противоречит западному тезису деполитизации международных отношений в пользу «прав человека» и «закона» рыночной экономики. В условиях, когда международные отношения не носят «технический» характер (все подчинено одним только нормам поведения), а выстраиваются участниками, исходящими из принципа политической целесообразности (поиск компромиссов различных несовпадающих точек зрения), включая экономические связи, любое устремление к гегемонии становится аморальным. Что и пытался донести глава российского государства на конференции, чьи участники не придали особого значения российской точке зрения в вопросе развития международных отношений (конфликт политического и «либерального» подходов к формированию системы международных отношений были описан Карлом Шмиттом в 1932 г.).

Вот почему сегодня очень важны уроки войны в Южной Осетии, которые позволяют нам понять логику другого международного конфликта — на Украине. Этно-национализм в том виде, в котором он существует, несет в себе саморазрушение наций. Между культивируемой в Грузии этно-националистической идеологией Саакашвили и внедряемой, начиная с 2013 г., на Украине есть много общего.

 

 

Необходимо напомнить, что этот этно-национализм с неонацистской примесью стал причиной референдума жителей Крыма, проголосовавших за независимость от киевского режима, а также — причиной сопротивления Донбасса украинской военной агрессии. Тот факт, что находящийся в бегах от правосудия на родине бывший президент Саакашвили назначен киевскими властями губернатором Одесской области, говорит об идеологической схожести двух режимов.

1. Москва перешла Рубикон

Признание Россией независимости Южной Осетии и Абхазии 26 августа стало первой из последующих шоковых волн. Это решение не родилось само собой, а стало результатом глубокого конфликта. Российская дипломатия, отказавшаяся присоединиться к Западу в вопросе одностороннего признания Косово, продемонстрировала точно такой же подход в отношении Абхазии и Южной Осетии. Таким образом, Москва перешла Рубикон.

Представленная в качестве оправдания мотивировка заслуживает внимания, так как дает представление о том, как претерпевала изменения российская позиция. Д.Медведев, являвшийся на тот момент президентом РФ, не использовал косовский аргумент в качестве оправдания собственных действий. В действительности он обосновал свое решение как последнее средство для обеспечения безопасности населения Осетии и Абхазии в условиях отказа НАТО и США участвовать в процессе, который, по мнению главы российского государства, должен был обеспечить стабилизацию ситуации, а именно — заключение соглашения о неприменении силы. Позже российский лидер заявил о том, что оказание Западом моральной поддержки Тбилиси сделало неминуемым развязывание конфликта.

 

 

Российский аргумент получился двойным. С одной стороны, жестокая грузинская военная агрессия 7 августа стала точкой невозврата в развивающихся на месте событиях, с другой – нежелание Запада взаимодействовать по данному вопросу свело на нет статус-кво.

Любопытно, что этот аргумент также был представлен Джеймсом Никси, руководителем программ по России и Евразии лондонского Королевского института международных связей (Чатам хаус). Политолог называет результаты натовского саммита в Бухаресте в апреле 2008 г., в рамках которого Украина и Грузия не были допущены к Плану по членству (стадия в подготовке к официальному принятию в НАТО), хотя в свое время получили от президента США Джорджа Буша-младшего гарантии их принятия, катастрофическими. «Грузии не были даны четкие сигналы относительно того, что ей необходимо предпринять для вступления в Альянс, и, что не менее важно, относительно того, что не нужно делать. Если бы это было сделано, то смогло бы предотвратить необдуманные шаги Саакашвили 8 августа». Никси приходит к выводу о невозможности возвращения к статус-кво после содеянного грузинскими властями.

Решение российского президента должно оцениваться с учетом продемонстрированного грузинской стороной запредельного насилия, а также ухудшающегося фона российско-американских отношений. Другой западный политолог Петр Дуткевич, руководитель Института европейских и российских исследований канадского Университета Каралтона, также обращает внимание на продемонстрированный грузинской стороной уровень насилия против осетинского населения, который свидетельствует о том, что Тбилиси не рассматривал их в качестве своих граждан.

 

 

Это — ровно то же самое, как и в случае с тем, что произошло 6 лет спустя на Украине, где киевские власти развязали, как они ее называют, «антитеррористическую операцию» небывалой жестокости против собственных граждан Донбасса, несогласных с политикой официального Киева. Это крайнее насилие с использованием боевой авиации против населения свидетельствует в пользу того, что Киев больше не рассматривает жителей Донбасса в качестве украинских граждан.

Комментируя решение Медведева, Федор Лукьянов, руководитель издания «Россия в глобальной политике», считающегося московским аналогом американского «Иностранного обозрения», которое придерживается прозападных взглядов, подчеркивал, что систематическая практика «двойных» стандартов западных партнеров явилась причиной изменений в российской внешней политике. Стране, которая на тот момент уже чувствовала себя изолированной, а также в какой-то степени — жертвой систематического искажения Западом позиции Москвы, пытающегося навязывать не соблюдаемые им же принципы, не оставалось ничего иного, как действовать в одностороннем порядке.

Признание Россией независимости Абхазии и Южной Осетии — шаг, который нелегко дался Москве и которому она сопротивлялась, как могла, даже в условиях одностороннего признания Косово некоторыми западными странами — стал поворотным моментом. Признание есть не что иное как следствие конфликта, одним из драйверов которого стала откровенно враждебная американская антироссийская политика, нацеленная на выставление Москвы в качестве агрессора без учета ответственности грузинской стороны за развязывание вооруженного конфликта.

Вера, которую российские лидеры не раз демонстрировали в отношении партнерства с США, особенно начиная с 11 сентября 2011 г., была основательно и надолго подорвана. Признав независимость двух отколовшихся регионов, российские лидеры, по их мнению, действовали в условиях нарушения морального контракта, заключенного с США и их союзниками. Шаг России не был обусловлен косовским прецедентом, а был продиктован исключительностью момента, что нашло отражение в заявлении Медведева.

 

 

Действия Москвы стали ответной реакцией, а не экспансионистским устремлением, угрожающим другим государствам. Но это, безусловно, также свидетельствует и о кризисе в международных отношениях.

Решение тем более далось России непросто, так как в глазах региональных партнеров — как по Шанхайской организации, так и по Организации договора о коллективной безопасности — оно превращало Москву в живой прецедент нарушения международных норм. Страны-члены этих организаций, которые также сталкиваются с сепаратистскими вызовами (особенно Китай), до сегодняшнего дня проявляли уважение к принципу незыблемости ранее установленных границ, что находило отражение в их внешней политике.

В ходе последовавших сразу после конфликта экстраординарных заседаний этих организаций Россия, рассчитывающая на «понимание» со стороны партнеров, не получила мгновенной поддержки. На 23 сентября единственной странной, так же, как и Россия, признавшей два самопровозглашенных региона, стала Никарагуа. Из стран-членов ОДКБ лишь Белоруссия склонялась к такому шагу. По итогам встречи ОДКБ в Москве 5 сентября 2008 г. президент Армении, осуществляющий годовое председательство, заявил о том, что «свободное волеизъявление народа не может быть подавлено военными методами. В противном случае это повлечет серьезные последствия: военные и геополитические». Это заявление, которое явно было сделано в контексте грузинской агрессии 7 августа, свидетельствует о том, что Армения была склонна признать новые реалии.

Россия с пониманием отнеслась к сдержанности своих партнеров по данному вопросу, удовлетворившись такими формулировками поддержки. Верно и то, что Россия инициировала в Шанхайской организации сотрудничества рассмотрение темы, которая, по всей видимости, более весома, чем признание Абхазии и Южной Осетии. На заседании ШОС 28 августа 2008 г. были приняты принципиальные решения о создании нового экономического измерения на базе межбанковской кооперации ее членов. Шанхайская организация сотрудничества, прошедшая путь от дипломатического форума до организации по безопасности, приобретя экономическую составляющую, получила (с учетом финансовых ресурсов основных ее членов – России и Китая) своего рода новый инструмент «мягкой силы». В нынешних реалиях — учитывая стремление стран-наблюдателей Индии и Ирана стать полноправными членами — для Москвы более приоритетным представляется экономическое досье, нежели политическое.

 

2. Положила ли война в Осетии начало новой «холодной войне»?

Логичным является вопрос, является ли новая «холодная» война результатом распространения шоковых волн осетинского конфликта. На первый взгляд, есть ряд соображений в пользу отрицательного ответа на этот вопрос. Прежде всего, отсутствие идеологического противостояния между двумя странами. Россия не пошла по стопам СССР в гонке за глобальное господство и не соперничала с Америкой за роль эталонной социальной и экономической модели. Москва больше не стремится стать «Третьим Римом». И хотя Россия ревностно защищает свои национальные интересы, эти действия вписываются в постсоветскую логику. Надо отметить, что сегодняшний мир сильно отличается от мира образца 1945 г.

Развязывание «холодной» войны стало возможным только в контексте послевоенной ситуации, когда Европа вышла из Второй мировой войны обескровленной, что в тех условиях сделало логичным противоборство между СССР и Америкой за мировое господство. В сегодняшнем многополярном мире мы далеки от этого.

Это, кстати, является одной из причин, по которым угроза применения США экономических «санкций» против России, а также — некоторых европейских стран, в конце августа 2008 г. не конкретизировалась, в отличие от 2014 г. Надо понимать разницу между 2008 и 2014 годами.

Сегодняшние санкции в большей степени затрагивают Европейский союз, нежели Россию. Санкции имеют смысл в отношении ограниченного числа стран, обладающих фактической высокотехнологичной, промышленной и финансовой монополией. В последние двадцать лет развитие мировой экономики шло таким образом, что сегодня все выглядит иначе. Появление новых индустриальных гигантов в Азии (Китай, Индия, а также «малые драконы»), модернизация промышленного комплекса России, развитие ряда стран Латинской Америки способствовали гораздо более широкому распространению технологий и ноу-хау, нежели в 1950–1980 гг.
За последние десять лет развивающиеся страны стали основными держателями золотовалютных резервов и капиталов, в то время как США вступили в финансовый кризис, достигший своего апогея в 2008 г. Дискуссия о санкциях была характерна в ходе XX века. Лига наций безуспешно практиковала санкции, к примеру, против Италии в 1935 г. — за войну в Абиссинии. Эта дискуссия не отвечает реалиям «Нового XXI века». В этой связи сегодняшние экстравагантные выступления ответственных западных политиков в качестве реакции на современные вызовы, включая ситуацию во Франции, только удручают. Глупость неискоренима, о ее последствиях остается только сожалеть. Почему есть разница между 2008 и 2014 годами? В этот период экономическая ситуация в США резко ухудшилась.

Америка, инициировавшая санкции в отношении России, таким образом стремится ослабить экономический и промышленный потенциал Европы, которая стала избыточным конкурентом, наравне с уже обгоняющим Китаем.

В 2008 г. санкции не были введены по причине иной экономической ситуации, а также меньшей сговорчивости европейских лидеров. Тем не менее, интересно отметить, что угроза «наказания» с помощью санкций была реально озвучена, а это означает возможность возврата к формам политического воздействия времен «холодной» войны.

Сегодня есть причины полагать, что риторика и мышление периода эпохи противостояния возвращаются. Заявления США и их союзников по НАТО свидетельствуют о преднамеренном стремлении очернить Россию, при этом систематически используется практика «двойных стандартов». Формы и методы американской пропаганды с успехом обкатывались на Косово в 1999 г., а апогеем лицемерия стала глобальная ложь США, что привело к вторжению в Ирак в 2003 г.

В случае с грузино-осетинским конфликтом лживая пропаганда вышла на новый уровень. Против России Западом были выдвинуты обвинения в обстреле мирного населения. Они не только не выдерживают никакой критики на основе имеющихся фактов, но и способствуют замалчиванию «собственными» СМИ грузинской агрессии населения Цхинвала, не говоря уже о бомбардировках Ирака, Сербии и Афганистана.

Война в Южной Осетии способствовала развитию нового направления пропаганды – дезинформации, обретенные навыки и знания в полной мере были применены на Украине спустя 6 лет.

Дело малайзийского Боинга было обращено в полномасштабную антироссийскую истерию, хотя на сегодняшний день нет ни улик, ни доказательств виновности какой-либо из сторон конфликта.

Американская риторика образца «холодной» войны вызвала ответное ужесточение российской позиции. Обвинения России в агрессии против Грузии просто несостоятельны. Очевидно, что грузинские вооруженные силы совершили военные преступления в ходе бомбардировки Цхинвала и последующей наземной операции. Вместе с тем вряд ли можно говорить о геноциде, который предполагает преднамеренное уничтожение населения по этническим соображениям. Умышленный обстрел населения Цхинвала имел под собой цель посеять панику и заставить людей покинуть район, чтобы облегчить продвижение грузинской армии для блокирования путей российского подкрепления. Таким образом, действия грузинской стороны скорее могут быть квалифицированы как военные преступления.

В ходе конфликта западной общественности навязывалась единственная официальная пропагандистская точка зрения: агрессор — Россия. Речь идет о крайнем и систематическом вероломстве грузинских властей и США. Такой подход в конце 30-х годов прошлого века получил название «Fünk Propaganda» («пропаганда радио»), в основу его легло высказывание доктора Геббельса: «чем больше ложь, тем легче она воспринимается». Постоянная подмена понятий, искажение фактов, огульное обвинение, все это — элементы проводимой США и их союзниками политики «двойных стандартов» для обслуживания собственных интересов. «Гуманитарная идеология» подменила собой политический диалог на основе учета национальных интересов всех вовлеченных в него сторон, с последующим навязыванием «общих» человеческих ценностей. Все это случилось благодаря целенаправленной работе США и их союзников, начиная с 1999 г., по подрыву принципов международного права в рамках кампании по деполитизации системы международных отношений в угоду собственным интересам.

Конечно, не стоит идеализировать международное право, в системе координат которого страны в прошлом пытались в определенный момент ставить собственные национальные интересы выше установленных рамок. Но эти частные попытки, за исключением гитлеровской Германии, фашисткой Италии и японского милитаризма, не вели к отказу от универсальных принципов международного права.

До конца 90-х годов превалировала логика компромисса с принципами международного права. Сегодня на них никто не обращает внимания, чему во многом способствовала продвигаемая США «гуманитарная» идеология.

Россия всегда выступала против сворачивания классической системы международного права. Речь В.Путина на Мюнхенской конференции в 2007 г. была всецело посвящена защите классической модели международного права, где все придерживаются установленных правил игры. Политологи, как правило, называют это выступление антизападным, хотя при ближайшем рассмотрении таковым оно не является. В действительности его выступление вписывается в русло постсоветских заявлений, отражающих внешнеполитическую позицию российских властей, сформированную во многом благодаря Евгению Примакову. Здесь заслуживает внимание реакция В.Путина на одностороннее признание независимости Косово, которое не стало предметом единства стран ЕС. В одном из недавних высказываний в качестве главы российского государства он квалифицировал косовский случай как «ужасный прецедент, который ломает всю систему международных отношений, существовавшую в течение нескольких столетий». Чувство безысходности перед лицом краха прежних устоев системы международных отношений во многом объясняет ужесточение российской позиции. Если речь идет о начале новой «холодной» войны, где Россия не является и не стремится быть новым Советским Союзом, то становится очевидным, что позиция США по отношению к России выходит за рамки простого конфликта интересов.

Республиканская администрация, а затем — тандем Маккейн-Пейлин — преднамеренно стремились создать новую конфронтацию в стиле «блок против блока», реанимируя для этого соответствующую политическую и идеологическую риторику. Избрание Барака Обамы, казалось, положило этому конец. Но, надо признать, что эта блоковая логика вновь проявилась по мере разрастания конфликта на Украине. Особую обеспокоенность вызывает то, что демократическая администрация президента Обамы идет по стопам предшествовавшей республиканской администрации Джорджа Буша.

Война в Южной Осетии является тревожным сигналом о трансформации международных отношений, в условиях которой многие европейские страны могут оказаться заложниками этого процесса.

Неверно связывать начало деградации российско-американских отношений с осетинским конфликтом. Война, скорее, стала катализатором этого ухудшения и способствовала выходу противостояния на новый уровень. Здесь имеет место влияние ударной волны конфликта на ранее подорванные и находящиеся под угрозой исчезновения международные отношения. С этой точки зрения позиция ЕС и европейских стран по отношению к кризису имела далеко идущие последствия.

3. Ошибки Европы

ЕС сыграл важную роль в прекращении огня и заключении перемирия на местах. Для Франции участие в этом процессе приобрело двойную важность: конфликт пришелся на французское председательство в ЕС, а также позволил президенту Саркози, которому был присущ индивидуальный руководящий стиль, примерить на себя роль миротворца. Все это было позитивно воспринято французским обществом. Вместе с тем французским руководством в ходе урегулирования конфликта был допущен ряд промахов, повлекших за собой далеко идущие последствия.

Первая ошибка — несбалансированный подход ЕС к урегулированию кризиса, который проявился в полной мере в ходе европейского саммита 1 сентября, где критика всецело была сфокусирована на России в ущерб должному давлению на Грузию. Это стало серьезным просчетом по двум причинам. Во-первых, не осудив военные преступления грузинской армии против Цхинвала, ЕС породил сомнения у России относительно возможности выстраивания с Западом честного и справедливого диалога. Во-вторых, стремление ЕС стать эталоном демократических принципов в международных отношениях. Часто отмечается, что самым крепким звеном европейской «мягкой» силы была ее способность выступать с таких социальных и политических позиций, которые позволяли элитам и населениям стран, где бы они не находились, общаться на одном языке. Как только европейские лидеры взяли на вооружение идею «хороших» и «плохих» парней, международный авторитет ЕС был поставлен под сомнение. Похоже, европейские лидеры упустили из внимания этот очевидный факт. Таким образом, заявление ЕС от 1 сентября 2008 г. можно квалифицировать не как одиночный выстрел в ногу, а скорее — как выстрел всей обоймы.

Вторая ошибка проистекает из самой природы международного права. Так как Россия в конфликте не была обличена миротворческим мандатом СБ ООН, она тут же стала предметом преднамеренных нападок со стороны другой страны ООН. Вместо этого должна была быть дана четкая надлежащая оценка действий грузинского руководства, а перспективы дальнейшего сотрудничества с Грузией должны были быть поставлены в зависимость от результатов расследования в отношении военных лиц, отдавших преступные приказы.

Этого не было сделано в угоду сохранения привилегированных отношений между ЕС и Грузией, что и стало серьезным просчетом, так как создало не только атмосферу безнаказанности, но и опасный прецедент, ставящий европейских миротворцев под удар в других конфликтах.

Сам ЕС в ходе европейского саммита 1 августа способствовал демонтажу международного права: базирующиеся на «двойных» стандартах решения и поддержка одной из сторон со стороны ЕС продемонстрировали его несостоятельность и неспособность выполнять функцию беспристрастного международного арбитра. Что, естественно, в свою очередь осложнило диалог с Россией. Все это привело к противоположному эффекту. Чтобы понять природу европейских ошибок, необходимо проанализировать общий контекст.

Европейский союз по форме устройства не является ни федерацией, ни конфедерацией, где внутри образования нет общих интересов, которые бы доминировали над национальной политикой ее членов. Понятие общих интересов предполагает кропотливый процесс выработки консенсуса. С этой точки зрения дипломатическая политика Франции, которая в то время председательствовала в ЕС, должна рассматриваться с осторожностью. Конечно, можно причислить к заслугам Франции и ее президента Саркози изъятие из соглашения о прекращении огня положения о признании территориальной целостности Грузии. Учитывая крайнюю степень насилия, к которой прибегли грузинские власти во время развязывания конфликта, об увязывании соглашения с признанием территориальной целостности Грузии не могло быть и речи.

Подписанное 12 сентября 2008 г. соглашение между президентом Франции Саркози и главой России Медведевым было подготовлено именно в таком ключе, обеспечивая тем самым равновесие, что и стало реальным путем к последующему политическому урегулированию этого кризиса. Общий тон заявлений французского премьер-министра Франсуа Фийона 20 сентября 2008 г. накануне 13 российско-французского экономического саммита в Сочи свидетельствует о стремлении французских властей отмежеваться от логики «холодной» войны, культивируемой американскими СМИ и некоторыми европейскими проводниками. Вместе с тем совершенные французскими властями ошибки имели серьезные последствия для европейской стабильности.

4. Ошибки Франции

Первым опрометчивым шагом в череде ошибок является, конечно же, то, что Франция не настояла на выработке европейской позиции, осуждающей грузинскую военную агрессию, а главное — атаку на миротворцев, действующих на основании мандата ООН. Это — очевидный промах с учетом оказания Францией существенного влияния в рамках СБ ООН на процессы в области глобальной безопасности. Этому есть свое объяснение: если бы президент Франции осудил в ходе европейского саммита 1 сентября Грузию, то он бы, принимая во внимание позицию Польши и стран Балтии, скорее всего не смог бы обеспечить общее итоговое заявление. Второй ошибкой стало решение Парижа пренебречь содержанием декларации во имя единства европейской позиции. Елисейский дворец под предлогом сохранения единства европейской позиции загнал себя в ловушку, став заложником Польши, стран Балтии и присоединившейся к ним Швеции. Все это впоследствии во многом снизило влияние французской дипломатии в самые пиковые моменты украинского конфликта. Патовая ситуация, в которую угодила Франция, объясняется ограниченностью общих интересов при проведении единой политики ЕС в области внешних связей и безопасности. Такая политика имеет право на существование только в условиях наличия общих, совместно продвигаемых заинтересованными странами интересов. Единства в ЕС нет.

 

Для французской дипломатии подчинение единой политике ЕС равнозначно добровольному отказу от части суверенитета и независимости страны.

Для понимания реальных ставок саммита ЕС 1 сентября 2008 года необходимо вернуться к началу конфликта. Основной риск войны в Южной Осетии не был связан с планами России по территориальному расширению за счет своих соседей. Россия не формулировала каких-либо территориальных притязаний. Что касается Абхазии и Южной Осетии, известно, что эти два региона при развале СССР (на самом деле — даже еще раньше) выступили против того, чтобы быть частью Грузии. Их референдумы показали, что подавляющее большинство населения одобряет независимость или присоединение к России. Россия, однако, до 26 августа отказывалась признавать их независимость. Условия, которые вынудили Москву, как было ранее продемонстрировано, были исключительными и не могли рассматриваться в качестве прецедента. Основной риск — это не «империализм» России, что бы ни говорили в западной прессе, а сформировавшееся у России устойчивое недоверие к западным странам в результате систематического игнорирования ее интересов и агрессивной политики двойных стандартов, в коих действиях Москва видит угрозу собственной безопасности. Такая атмосфера была создана рядом американских инициатив, среди которых: проект по продвижению противоракетной обороны в Восточной Европе, поддержка членства Украины и Грузии в НАТО, несмотря на данные еще советскому, а затем — и российскому руководству заверения в 1990 и 1992 гг. о не расширении Альянса на восток.

Если бы во главу угла ставилась политика, преследующая цель создания основ для глобального сотрудничества с Россией, как в случае с Афганистаном (транзит военных грузов), так и в экономической сфере, тогда бы Париж уделил внимание содержанию итоговой декларации сентябрьского европейского саммита, а не обеспечению единства позиции. Стремление любой ценой добиться единодушия, добровольно стать заложником тех европейских стран, чья трансатлантическая повестка не отвечает интересам ЕС, обернулось риском преднамеренного возврата к идеологии времен «блокового» мышления.

Можно было бы предположить, что французская позиция формировалась под диктовку европейского консенсуса. Вместе с тем, анализируя речь премьера Ф.Фийона, можно сделать вывод об одностороннем действии французской дипломатии:

«Конфликт разразился в тот период, в августе, когда у всех были связаны руки. В США полным ходом шла предвыборная кампания. ООН была парализована угрозой российского вето. Ничто, похоже, не было способно остановить раскручивающуюся спираль насилия, которая могла вылиться во взятие Тбилиси. Могу точно заверить, что тогда никто и евро не поставил бы на эффективность европейского вмешательства. Именно ЕС, по инициативе председательствующего президента Франции Н.Саркози, благодаря его челночной дипломатии между Москвой и Тбилиси смог добиться 12 августа соглашения из шести пунктов».

 

 

В речи глав кабинета министров ни слова не было сказано об ответственности Грузии за развязывание конфликта, бомбардировку Цхинвала. Напротив, премьер, чтобы подчеркнуть миротворческие заслуги главы Французской республики, акцентировал свою речь на реальности «российской угрозы» взятия грузинской столицы. И хотя речь была произнесена уже после событий, кода все должно было бы способствовать международной разрядке, в ней искажались факты для придания конфликту идеологической окраски.

 

Позиция Франции в 2003 г. в ходе вторжения США в Ирак наглядно свидетельствует, насколько ошибочны были решения сентябрьского саммита 2008 г. Тогда Жак Ширак четко просчитал риски последствий односторонних американских действий для международной архитектуры безопасности, когда США «легализовали» западные крестовые походы против мусульманских стран и арабского населения. Выступая против американского вторжения, французская дипломатия тем самым стремилась сформировать общую европейскую позицию, демонстрируя отсутствие блоковой логики, способствуя нивелированию радикальной исламской пропаганды, целью которой было именно создание образа цивилизационного столкновения и христианского крестового похода. Французский подход нашел отклик среди других европейских стран. В ходе сентябрьского саммита ЕС позиция Франции, напротив, способствовала дальнейшей конфронтации, за которую впоследствии придется оправдываться для перезапуска диалога. Позиция, когда приходиться исправлять то, что было ранее сделано, не только нерациональна, но и ущербна.

Анализ европейской прессы того периода свидетельствует о том, что Франция, в случае занятия более сбалансированной позиции с акцентом на ответственность грузинских властей за провоцирование конфликта, не была бы единственной европейской страной. Внутри самого ЕС не было единой точки зрения на происходящее, что привело к формированию блоков, где ряд стран объединились вокруг ядра из Великобритании, Польши, стран Балтии, взявших на вооружение американскую риторику. Но этот блок отнюдь не стал представлять подавляющее большинство. Различия в толковании международной ситуации в силу разных геополитических интересов стран-членов ЕС является характерной чертой союза. Лицемерные попытки скрыть это приводят к еще большим противоречиям. Если бы эти разногласия стали достоянием широкой общественности, то это свидетельствовало бы о том, что мы более не находимся в блоковой логике, что также позволило бы открыто поставить вопрос, как необходимо формулировать интересы европейской безопасности.

Ответственность французских властей, которые должны были оценить риски своей деятельности, спровоцировавшей атмосферу недоверия с возвратом логики «холодной» войны, повторение которой никто не хочет, так как это не отвечает интересам Европы, огромная. Париж пожертвовал стратегическими долгосрочными интересами в пользу тактической сиюминутной выгоды.

 

 

Елисейский дворец, совершив такую ошибку, желая того или нет, ускорил процессы политической и моральной маргинализации международной роли ЕС вместо того, чтобы усилить ее, представив ЕС в качестве гаранта строительства многополярного мироустройства. Все это также существенно подорвало доверие к французской дипломатии.

 

Не может не вызывать удивление хаотичная внешнеполитическая стратегия французских властей, которые в угоду брюссельскому меньшинству берут на себя риск провоцирования конфронтации с Россией, в то же время продвигая доктрину безопасности в Центральной Азии, где требуется тесное сотрудничество с Россией. Шоковые последствия войны в Южной Осетии во французском общественном сознании схожи с инцидентом, в результате которого погибли 10 французских солдат в Афганистане. В конце весны 2008 г. президент Н.Саркози заявил о необходимости политической и военной стабилизации в Афганистане, подкрепив свои слова усилением на месте французского военного присутствия. Никто не ставит под сомнение данное решение, так как победа Талибана привела бы к дестабилизации ядерного Пакистана. Признание Францией Афганистана в качестве реальной проблемы безопасности для европейского континента не означает, что нужно игнорировать катастрофические последствия американской стратегии и натовской доктрины. В тот момент, когда французское общество узнало о гибели 10 французских солдат, стало также известно о гибели 73 мирных афганских жителей, детей и женщин в результате бомбардировки сил «коалиции».

Не нужно быть новоиспеченным выпускником военной академии или высококлассным стратегом, чтобы понять последствия стремления к ведению дистанционных войн с «побочными потерями» — провоцирование еще большего притока афганцев в ряды талибов. Стабилизация Афганистана не может быть осуществлена за счет наращивания там дополнительных сил. Этого можно добиться лишь путем изменения стратегии, которая предусматривала бы участие в этом процессе России и Китая. Для этих стран кошмарным сценарием стал бы новый приход талибов к власти в Афганистане и дестабилизация Пакистана. У России есть опыт в отношении Афганистана, который следует использовать. К тому же, просоветское правительство просуществовало еще три года после вывода советских войск из страны, что нельзя спрогнозировать в отношении режима Х.Карзая, который, в случае вывода натовских войск, не продержится и считанных недель. Конфронтация с Россией и Китаем заведомо ставит в проигрышное положение центральноазиатскую стратегию по стабилизации. Политика Франции на данном направлении должна освободиться от навязываемых Америкой концепций и запустить стратегический диалог с Москвой и Пекином. Шанхайская организация сотрудничества должна стать привилегированным партнером в проведении политики безопасности.

Взаимовыгодное сотрудничество могло быть использовано и применительно к другой зоне — к региону Африканского рога, где отмечен небывалой силы всплеск пиратства. Французским войскам специального назначения удалось несколько раз успешно провести на месте операции, предотвратив тем самым наихудший сценарий. Смелость и профессионализм французских военнослужащих не вызывает никаких вопросов. Вместе с тем разовые операции — это не то, что способно наладить безопасность морских путей в данном регионе. Для этого требуются куда большие силы и средства. Затем необходимо устранить сам источник всех проблем — создать условия для формирования сомалийской государственности, экономического и социального восстановления, чтобы у местного населения была иная альтернатива пиратству. Эта проблема касается не только западных стран, но и Индии, Китая, которые активно используют морские пути у берегов Сомали, а также России, чьи судна неоднократно подвергались нападениям. Здесь ШОС также могла участвовать в разработке глобального проекта по безопасности, который включал бы в себя не только морское и военное измерение, но экономическое и социальное.

 

 

Логика диктует необходимость — неважно, будет это афганское досье или обеспечение безопасности морских судоходных путей — создания настоящего партнерства со странами ШОС.

 

Франции, которая стратегически представлена в этих регионах, как раз под силу инициировать эти процессы. Ей также будет необходимо заново обрести свободу в принятии стратегических решений для того, чтобы стать посредником, к примеру, за счет получения статуса наблюдателя в ШОС, что позволит стать связующим звеном между этой организацией и НАТО. Такой шаг, помимо способствования эффективному решению по двум вышеуказанным важнейшим досье, также мог бы внести вклад в развитие региональных институтов безопасности на базе партнерства, а не конфронтации. Сегодня видно, насколько ущербным стало решение французских властей в пользу сохранения видимого единодушия в рамках ЕС за счет конкретного наполнения стратегической повестки. Этот выбор свидетельствует о том, что политика сиюминутных решений не опирается на анализ стратегических вызовов, с которыми сегодня сталкивается Франция. Такая ситуация свидетельствует в пользу кризиса.

Таким образом, одна из ударных волн конфликта продемонстрировала кризис стратегического мышления французской дипломатии (по сравнению с ее эффективностью 2003 года), а также разрушительную силу европейского мифа, когда в угоду мнимого единства пренебрегается реальной политической повесткой. Сегодня в ЕС нет единой базы для выработки 28 странами общей позиции, чьи интересы и устремления настолько противоположны, что фактически исключают работающие компромиссы.

В такой ситуации целесообразным выглядит формирование небольшим количеством стран четкого политического курса с учетом стратегических европейских интересов в области безопасности.

5. Провал американской стратегии в отношении России

Конфликт оказал влияние на соотношение региональных сил, приведя к ослаблению американской позиции и усилению российского присутствия на постсоветском пространстве. Шоковая волна южноосетинского конфликта разрушила терпеливо выстраиваемую американцами с 1997 г. региональную конфигурацию. Целью осуществляемой США с середины 1990-х гг. стратегии было, прежде всего, закрепление на Южном Кавказе с помощью Турции для обеспечения доступа к энергоресурсам каспийского бассейна. Этот, богатый газом и нефтью, регион на сегодняшний день связан только с газовой инфраструктурой, контролируемой «Газпромом», и нефтяной — «Транснефть». До сегодняшнего дня санкции препятствовали американским компаниям в работе с Ираном, который мог бы стать альтернативой российской монополии в плане экспорта региональных энергетических ресурсов. Политика Вашингтона на Южном Кавказе во многом определялась реализацией стратегического проекта по строительству нефтепровода «Баку – Тбилиси – Джейхан», призванного соединить Азербайджан с Турцией. Этот новый трубопровод повышенной мощности призван был заменить старую советскую нитку Баку-Поти на грузинском побережье, которая до сих пор служит для снабжения сырьем принадлежащего азербайджанским властям нефтеперерабатывающего завода, расположенного в окрестностях порта Поти. Планы по строительству нефтепровода «Баку – Тбилиси – Джейхан» сразу вызвали напряжение в регионе. Курдское движение «Рабочая партия Курдистана» (РПК) избрала его мишенью в качестве рычага давления на правительство Турции. В 2008 г. в результате теракта, ответственность за который взяла на себя РПК, трубопровод был серьезно поврежден, что остановило поставки нефти на 14 дней. Это событие, хотя и напрямую не связанное с войной в Южной Осетии, свидетельствует о крайней уязвимости американской региональной политики. В газовой сфере эквивалентом нефтепровода является газопровод «Набукко», чей транзит также должен пройти через Турцию для налаживания экспорта туркменского газа в обход существующей инфраструктуры (Узбекистан – Казахстан – Россия).

Нефтепровод «Баку – Тбилиси – Джейхан» не только представляет стратегическую важность для американских компаний, открывая им доступ к богатому энергоресурсами региону в обход российской инфраструктуры, но и преподносится Вашингтоном в качестве европейской альтернативы энергетической зависимости от России. США, параллельно с реализацией своей стратегической внешнеполитической повестки на Южном Кавказе, приступили к формированию объединения ГУАМ (Грузия – Украина – Азербайджан – Молдова), куда вошли страны, разделяющие американские планы. Организация ГУАМ, которая изначально — при участии Узбекистана — называлась ГУУАМ, жизнеспособна только при условии получения Украиной и Молдавией доступа к месторождениям Азербайджана, и получения Грузией, разрушенной гражданской войной 1992–1993 гг. и некомпетентным управлением местных властей, права взимать плату за транзит нефти по своей территории.

Организация ГУАМ оформилась в 2002 г. в ходе подписания ялтинской хартии, став с 2005 г. объединением постсоветских стран с проамериканской ориентацией. Становление этой организации, развитию которой был придан дополнительный импульс на саммите в Киеве в мае 2006 г., ускорилось с назначением в качестве ее генерального секретаря в июле 2007 г. грузинского дипломата В.Чечелашвили. Это назначение не вызвало оптимизма у Азербайджана, который больше всех из стран ГУАМ ратовал за взвешенную политику как в отношении Москвы, так и Вашингтона. Вместе с тем ГУАМ, будучи компонентом американской региональной энергетической политики, регулярно принимала участие в организованных в 2006, 2007 и 2008 гг. американцами региональных военных учениях «Немедленный ответ».

 

 

Очевидно, что Южный Кавказ стал зоной соперничества и противоборства между Россией и США. В этой борьбе Вашингтону удалось в период с 2002 г. по 2007 г. проводить успешную политику, позволившую через кавказское измерение попытаться закрепиться на Украине.

 

За несколько дней шоковая волна южноосетинского конфликта разрушит всю выстроенную американцами региональную архитектуру.

СРАВНИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ РОССИИ И СТРАН ГУАМ

 

Первые признаки того, что в международной организации ГУАМ назревает кризис, полностью проигнорированные Францией, проявились в Азербайджане. Вице-президент США Дик Чейни прибыл с визитом в Азербайджан 3 сентября после посещения Грузии, что не могло не остаться незамеченным, так как ключевой страной посещения должен был стать Азербайджан. В Баку ему был оказан холодный прием, о чем свидетельствует уровень встреч, где в качестве визави выступил заместитель премьера азербайджанского правительства. Данный факт является тем более примечательным с учетом выстроенных Д.Чейни в бытность главой американской нефтяной компании прекрасных связей с действующим президентом Азербайджана Ильхамом Алиевым. Ко всему прочему, визит американского политика получил критическое освещение в местной прессе «Азери». Провал визита Д.Чейни в Баку имел немедленные последствия. На следующий день заместитель министра иностранных дел Ирана Мехти Сафар озвучил отрицательную позицию страны по «экологическим причинам» относительно строительства газопровода по дну Каспийского моря. Иранская сторона высказалась за использование российской газовой инфраструктуры.

Такая позиция серьезно затрудняет реализацию проекта «Набукко», предусматривающего транспортировку в Азербайджан по подводному газопроводу добываемого газа с граничащих с Туркменистаном месторождений Каспия. Иран как прикаспийское государство может блокировать процесс разграничения Каспия в силу его статуса «закрытого моря». Без разграничения границ никакие работы, касающиеся моря, проводиться не могут. Тегеран до сегодняшнего дня воздерживался от принятия решения по «Набукко», несмотря на конфликтные отношения с США, в силу его важности для Азербайджана и Туркменистана, с которыми Иран стремится выстраивать добрососедские отношения. Изменение позиции Баку, что было наглядно продемонстрировано 3 сентября американскому вице-президенту Д.Чейни, позволило Тегерану занять более четкую позицию, тем самым подорвав проект «Набукко». Решение исламской республики также способствовало принятию Туркменией последующего решения в пользу эксплуатации уже существующей газовой инфраструктуры. Таким образом энергетической политике Вашингтона на Кавказе был нанесен существенный урон в результате войны в Южной Осетии.

Конфликт выступил катализатором процессов на постсоветском пространстве, последствия которых на руку России. Пока Москве не удается заручиться признанием стран СНГ Абхазии и Южной Осетии. Вместе с тем Москва смогла подорвать американскую региональную энергетическую стратегию.

 

 

Если США рассчитывали извлечь выгоду из данного конфликта для усиления своего влияния в регионе и создания нового «санитарного» кордона вокруг России, то, по всей видимости, они просчитались.

 

Помимо заморозки проектов «Баку – Тбилиси – Джейхан» и «Набукко» — основных проектов американской дипломатии последних пятнадцати лет на Кавказе — наиболее наглядным стал провал попытки Вашингтона мобилизовать своих региональных союзников для поддержки Грузии, что позволило России включиться в борьбу за Украину. Таким образом, все полученные Белым домом дивиденды в результате «цветных» революций 2004 и 2005 гг. были аннулированы.

Масштабы провала американской политики выходят за рамки развала оси, которую представляли страны-члены ГУАМ. Как заметил один из комментаторов «Гералд Трибьюн» Уильям Пфафф, «американская политика привела к самоуничтожению НАТО». Рассуждения Пфаффа схожи с приведенными выше умозаключениями одного из ведущих сотрудников Королевского института международных отношений («Чатэм хауз») Джеймса Никси. В ходе саммита в Бухаресте в апреле 2008 г. американские власти, подталкивая других членов НАТО к лицемерному компромиссу по поводу принятия Украины и Грузии в натовскую партнерскую программу (последний этап перед официальным членством), тем самым способствовали безответственной политике руководителей этих двух государств. Это не что иное, как моральное поощрение. Позиция США дала основание украинцам и грузинам воспринимать вопрос членства в НАТО в качестве решенного. Что в их понимании означало распространение гарантий безопасности на их страны.

Альянс изначально являлся оборонным блоком в конкретных геополитических реалиях, превалировавших до 1989 г. Факт выживания военно-политического блока по завершению «холодной» войны повлек за собой и трансформацию его природы.

 

 

В нынешнем контексте не может идти речи о схожих с 1949 г. условиях предоставлении безопасности. Не озвучивая это четко Грузии и Украине, США не только подтолкнули местных руководителей к безответственным действиям, но и позволили России наглядно продемонстрировать, что натовская гарантия безопасности — не более чем блеф.

 

Вывод Пфаффа строится на безупречной логике. Гарантия безопасности, которую НАТО должен представлять своим членам, имеет смысл только в том случае, если она реально подкреплена действиями. В случае крупномасштабной атаки российских войск на Западную Европу ни одна из крупных стран НАТО не будет задействовать свои вооруженные силы. Расширение географии действия гарантии НАТО на фоне увязания американской военной инфраструктуры в Ираке и Афганистане при одновременном сокращении союзниками военного присутствия имело бы смысл только при образцовом поведении новых членов, а не при безрассудной политике, которая бы стала поводом проверки гарантии на прочность. США своими решениями в рамках саммита в Бухаресте посеяли серьезные сомнения относительно жизнеспособности гарантии безопасности. Сомнения в эффективности гарантии безопасности, в первую очередь, затрагивают восточноевропейских «новичков». Процесс расширения НАТО вошел в стадию саморазрушения. Что является противоположным результатом всему тому, чего добивались США с середины 90-х годов.

Шоковая волна конфликта в Южной Осетии распространилась концентрическими кругами, затронув регионы, далеко находящиеся от эпицентра. Последствия южноосетинской войны в череде текущих конфликтов — от признания Косово до американского финансового кризиса — привели к изменению соотношения сил и игроков на глобальном геополитическом поле. Поэтому война в Южной Осетии — с точки зрения причин, хода и последствий — является показательной и характеризующей современный период, который принято называть «Новый XXI век».

 
Источник: mikle1  ВК  ФБ

Помощь проекту:

WebMoney:

R886288831155   U154856292315  Z423811866891

№ карты Cбербанка РФ 5469 3800 3281 8113