Аналитика

России пора извлечь уроки из поражения на Украине

Резюме: Многолетние ошибки российской политики на Украине не позволили воспользоваться «исторической форой» в виде братской близости с большинством населения этой страны. Подобная ситуация возможна и в постсоветских государствах, с которыми Москва строит интеграционные объединения.

 

Россия находится сегодня в зоне геополитической и экономической турбулентности. Основная задача ее внешней политики – создавать максимально благоприятные внешние условия для внутреннего, в частности экономического, развития и для безопасности страны – оказалась невыполненной, главным образом из-за нынешней конфронтации с Западом по поводу Украины. В этой стране, если называть вещи своими именами, Россия потерпела крупнейшее геополитическое поражение за все время своего постсоветского существования. Присоединение Крыма несколько смягчило, но не нивелировало это поражение. Нынешнее киевское правительство не просто находится в полной зависимости от Запада, прежде всего от США, но и считает это главным внешнеполитическим достижением. Причем Соединенные Штаты добились этого, затратив минимум средств (сумма в 5 млрд долларов «на развитие украинской демократии», например, озвученная помощником госсекретаря Викторией Нуланд, вряд ли является значительной). Субсидирование Россией на протяжении длительного времени украинской экономики обошлось намного дороже, и пока эти расходы можно считать напрасными.

Реакция в России на эти события все еще носит главным образом эмоциональный характер. В многочисленных дискуссиях, особенно на телевидении, преобладает обида на бывшую «младшую сестру» и желание (иногда скрытое, иногда открытое), чтобы ей было как можно хуже. Попытки самокритичного анализа очень редки. Между тем совершенно очевидно, что упомянутое поражение было если не в определяющей, то в очень значительной степени обусловлено ошибками российской политики на Украине. Именно они не позволили России воспользоваться «исторической форой» в виде братской близости с большинством населения этой страны. Трезвый, беспристрастный анализ необходим не только для того, чтобы в будущем, насколько это возможно, восстановить российские позиции. Ситуация, подобная украинской, может возникнуть и в других постсоветских странах, с которыми Россия пытается строить интеграционные объединения.

Такой анализ представляется более продуктивным, чем бесконечная критика действий «киевской хунты» или обличение «двойных стандартов» Запада и «гегемонистской политики» США. Конечно, и «двойные стандарты», и «гегемонистская политика» имеют место и заслуживают критики, но ничего нового или необычного в них нет. Международные отношения были и остаются сферой повышенного цинизма, где участники в целом ведут себя в соответствии со своими возможностями, а моральные критерии и оценки применяют к другим. Соединенные Штаты действуют так, поскольку могут себе это позволить. Но это же требует от России, с ее более скромными возможностями, дальновидной политики по защите и продвижению своих интересов, особенно вблизи собственных границ.

Не с теми работали

К сожалению, события на Украине подтвердили существование застарелой российской болезни – дефицит стратегического предвидения и, соответственно, упреждающих стратегий. Сейчас в России общим местом стало говорить, что «мы с Украиной не работали». Но это верно лишь отчасти. В действительности работа велась, и подчас очень активно, но лишь на отдельных направлениях (поставки газа, продвижение российского капитала, проблемы Черноморского флота), причем разными «игроками», которые свою деятельность координировали недостаточно, а то и вовсе никак. МИД, судя по всему, играл в этой работе второстепенную роль.

Российские усилия в основном концентрировались на украинских элитах, особенно олигархах, точнее тех из них, кто выказывал заинтересованность в сотрудничестве. Конечно, с учетом существующей на Украине олигархической системы такую работу надо было вести. Но при этом не учитывалось в достаточной мере, что больше всего украинские олигархи опасались именно российского доминирования в своей стране. Их политические предпочтения постоянно менялись в зависимости от конъюнктуры, особенно от соотношения сил с другими олигархическими кланами. Российская политика явно упустила момент, когда почти все они объединились против слишком возвысившегося клана Виктора Януковича.

Главное, однако, что практически вне поля зрения Москвы оставалось украинское общество с его историческими особенностями и эволюцией после 1991 года. На Украине, как справедливо отмечают в России, еще окончательно не сложилась единая нация, и культурно-ментальная разделенность, например, восточной и западной частей страны видна невооруженным глазом. Но в ней все же есть своего рода «ядро» (прежде всего центральные и южные регионы), в котором, на фоне общей близости с Россией, просматриваются некоторые черты украинской специфики. На ментальность населения «ядра» наложили отпечаток, к примеру, нахождение соответствующих регионов на протяжении нескольких веков в составе сначала литовского, а затем польско-литовского государства, более позднее и менее глубокое, по сравнению со многими регионами России, установление крепостного права, вольница Запорожской Сечи и в целом феномен казачества, которое в отличие от России было не приграничным, а рассеянным по всей территории, наконец, отсутствие собственной государственной традиции.

В качестве одного из примеров этой отличающейся украинской истории можно упомянуть, что к 1654 г., когда территория под управлением Богдана Хмельницкого перешла под покровительство московского царя, тогдашние украинские города имели «магдебургское право». Оно позволяло не только избирать органы управления, но и вырабатывать свои правила и регламенты. Эти «вольности» были подтверждены и в известном Переяславском договоре (другое название: «мартовские статьи 1654 года»), которым был оформлен этот переход.

Исторические особенности обусловили своеобразное свободолюбие украинцев, в котором всегда ощущалось сильное анархическое начало. Махновщина в годы гражданской войны, которая, по сути, представляла собой народное движение против государственной власти в любой ее форме, была, наверное, самым ярким его примером.

В отличие от России, где «вертикаль власти» всегда воспринималась как данность государственной жизни, на Украине, как показали годы независимости, уважение к государственным институтам, к власти как таковой оставляло и оставляет желать лучшего. Поэтому там не удалось создать сильную президентскую власть, хотя Янукович, к примеру, пытался это сделать. По этой же причине Леонид Кучма не осмелился использовать силу во время «оранжевой революции» в 2004 г., а Янукович применил ее очень ограниченно и с большим опозданием. Оба опасались, и не без основания, что подобные действия вызовут взрыв в столице и в большей части страны.

В то же время в соответствии с этой спецификой на Украине сложился шумный, нестабильный, но реальный парламентаризм, который остается характерной чертой государственно-политической системы и сегодня. Частью его является и реальное состязание политических сил на выборах всех уровней.

Кроме того, несмотря на существование развитой индустрии (главным образом на Юго-Востоке), украинское общество в большей степени, чем российское, сохранило аграрный характер. Переселение крестьян в города здесь произошло позже, многие горожане сохраняют связь с деревней. В почти трехмиллионном Киеве, например, таких жителей к моменту провозглашения независимости Украины было больше половины. Социологи давно заметили, что именно такие «промежуточные» общества, уже не вполне аграрные, но еще и не вполне городские, с одной стороны, особенно остро реагируют на социальное неравенство, а с другой – наиболее чувствительны к демагогии и популизму. Для них, в частности, характерна вера в то, что сложные экономические и социальные проблемы можно решить быстро, если будет «правильная власть».

В украинском случае к этому прибавилась «европейская мечта». Многие искренне поверили, что сближение с Евросоюзом позволит не только быстро остановить процесс обеднения большинства, не прекращавшийся после обретения независимости, но и в считанные годы достичь уровня благосостояния развитых европейских стран. Следует отметить, что эту надежду всячески укрепляла украинская власть, в том числе в годы правления Януковича. Автор этих строк участвовал в 2012 г. в конференции в Киеве, где министр труда и социальной политики утверждала, что после подписания соглашения об ассоциации средняя пенсия в стране, которая не превышала 100 евро, через несколько лет достигнет 1000 евро.

«Европейская мечта» особенно широко распространилась среди молодых украинцев, которые, помимо прочего, рассчитывали, что ЕС откроет границы для граждан Украины и можно будет свободно выезжать туда на учебу и работу. В территориальном плане она наиболее глубоко проникла в общество на Западной Украине. Этот регион, как известно, никогда не был частью Российской империи и православного мира (большинство западных украинцев принадлежат к греко-католической церкви, которая, кстати, в советское время подвергалась особо сильным гонениям) и в ментально-культурном отношении всегда был ближе к соседним европейским странам. Проевропейская ориентация здесь значительно усилилась в последние два десятилетия под влиянием успешного социально-экономического развития Польши, большую роль в котором сыграла помощь ЕС. Многие жители региона выезжали туда на заработки или на учебу.

Надежды значительной части украинцев на присоединение к богатому «европейскому клубу» с самого начала противопоставлялись идее интеграционного движения в сторону России. Одной из причин данной тенденции было то, что российская социально-экономическая и политическая модель по сравнению с европейской казалась малопривлекательной, особенно молодежи.

Особенности госстроительства на Украине

Причина более общего порядка связана с особенностями становления Украины как независимой страны. После 1991 г. Украине нужно было решать три взаимосвязанные задачи: легитимировать неожиданно свалившуюся на нее независимость; построить свою государственность; обрести собственную национальную идентичность в условиях, когда над ней постоянно нависала тень «старшей сестры», а русская культура оставалась доминирующей на большей части территории страны. В таком контексте определенный антирусский «крен» был если не неизбежным, то очень вероятным. Действительно, значительная часть украинской интеллигенции и элит увидели решение этих задач прежде всего в противопоставлении «украинскости» всему русскому, но также в утверждении «европейской идентичности» Украины в противовес «евроазиатской» или просто «азиатской России».

Двигателем процесса антирусской «эмансипации» закономерно стала Западная Украина, где тезисы об отсутствии какого-либо родства между русскими и украинцами и об Украине как «приграничье Европы» перед лицом «русской угрозы» активно внедрялись в общественное сознание еще во времена Австро-Венгерской империи, а затем «панской» Польши. Следует отметить также, что эта часть Украины, менее промышленно развитая и более бедная, всегда отличалась повышенной пассионарностью и политической активностью, что усиливало позиции ее элит в политической борьбе в масштабах страны.

Указанное противопоставление поощрялось Евросоюзом, да и Западом в целом. Уже в 2004 г. европейские и другие западные СМИ изображали «оранжевую революцию» не столько как выступление против коррумпированного режима, сколько как борьбу «проевропейских» и «пророссийских» сил.

Насаждение украинской идентичности и государственности на антирусской основе наталкивалось, однако, на сопротивление в других частях страны, особенно на уровне средних и старших поколений. Даже население центральных регионов, имевшее отчетливое национальное самосознание, но принадлежавшее к православной культуре, не желало видеть в России «чуждую» и тем более «враждебную» страну. На украинском же Юго-Востоке, где большинство составляли русскоязычные украинцы и этнические русские, а экономика была в основном ориентирована на Россию, такая политика вызывала особенно большое недовольство.

Эти расхождения находили выражение в результатах президентских и парламентских выборов, которые регулярно фиксировали хрупкий баланс между этими тенденциями. Страна по сути разделилась на два лагеря, попеременно выигрывавшие выборы. С течением времени, однако, этот баланс начал подтачиваться в связи с тем, что в украинской системе образования по сути доминировала антироссийская тенденция. К сожалению, российская политика долго практически игнорировала эту ситуацию. Автору трудно удержаться и не процитировать собственную статью, написанную еще в 1999 г.: «За спорами о Черноморском флоте остались почти не замеченными такие имеющие долгосрочные последствия явления, как вытеснение русского языка из систем школьного и высшего образования, насаждение национальной мифологии, ставящей под сомнение близость наших народов».

Среди средств, использовавшихся для того, чтобы подорвать эту близость, следует особо отметить антироссийскую интерпретацию «голодомора», поразившего Украину в 1932–1933 гг. и унесшего жизни, по разным подсчетам, от 3,5 до 7 млн человек. В России, где не было широкой дискуссии по этой проблеме, слабо представляют, какой глубокий след эта трагедия оставила в коллективной памяти украинцев, тем более что она произошла в плодороднейших районах, где голода никогда не было.

Попытки изобразить «голодомор» как акт геноцида украинцев со стороны Советской власти (подразумевалось: Советской России) начали предприниматься еще в 1930-е гг. на Западной Украине, тогда входившей в состав Польши, и в украинских диаспорах в США и Канаде, где, кстати, также преобладали выходцы с Западной Украины. В 2006 г. Верховная рада приняла по инициативе президента Виктора Ющенко закон, официально признавший «голодомор» геноцидом украинского народа. Украина обратилась в ООН и Совет Европы с просьбой подтвердить факт геноцида. Автор имел возможность наблюдать за соответствующими дебатами в ПАСЕ в 2010 г., которая в конечном счете отказалась признать факт геноцида. Сыграло свою роль мнение экспертов Совета Европы: голод 1932–1933 гг. затронул не только Украину, но и ряд регионов России, Казахстан и даже некоторые районы Белоруссии. Более того, применительно к численности населения больше всего от него пострадал Казахстан.

После прихода к власти в 2010 г. Янукович заявил, что «голодомор» не являлся актом геноцида и что его надо рассматривать как общую трагедию народов СССР. Прекратились и демарши в международных инстанциях. Разумеется, сейчас спекуляции вокруг «голодомора» возобновились с новой силой. Больше всего, однако, в этой истории поражает пассивность России, власти которой ограничились заявлениями о том, что эту проблему не нужно политизировать. Россия могла и должна была бы предложить Украине и, возможно, Казахстану и Белоруссии провести совместные мероприятия по увековечению памяти жертв этой трагедии. Это необходимо было сделать прежде всего по соображениям гуманности. Такая инициатива позволила бы если не устранить, то значительно ослабить антироссийскую риторику вокруг этой крайне чувствительной темы.

Возможно, игнорирование особенностей украинского общества и не привело бы к столь серьезным последствиям, если бы Москва правильно оценила остроту социально-политической ситуации на Украине. Усиление при Януковиче коррупционной, кланово-мафиозной практики в интересах его окружения, как теперь известно, восстановило против него не только олигархов, но и значительную часть украинского населения. Особенно был недоволен средний класс, считавший, что политика этого клана оборачивалась его обеднением.

В этом контексте попытка России втянуть Украину в Таможенный союз против воли многих украинцев явилась искрой, вызвавшей взрыв. Политическая и финансовая поддержка Януковича, который вполне обоснованно, но при этом неожиданно «приостановил» подписание соглашения об ассоциации с ЕС, была воспринята, с одной стороны, как защита «прогнившего» режима, с другой – как попытка украсть у Украины «европейскую мечту». Как и следовало ожидать, особо остро отреагировала молодежь. Конечно, самой активной и организованной силой «майданной революции» были боевики различных националистических организаций, но за ними в тот момент шли и обычные школьники и студенты.

Долгое эхо

В результате произошедшего в Киеве государственного переворота России в целях защиты своих интересов, как представляется, неожиданно для себя пришлось пойти на известные шаги – присоединение Крыма и поддержку пророссийских движений в Донбассе. Последствия в этой чрезвычайной ситуации не были, да и не могли быть полностью просчитаны. Для российской власти оказалась явно неожиданной поддержка Евросоюзом антироссийских санкций, инициированных США, которые, как подчеркивает, например, французский политический деятель Жан-Пьер Шевенман, «организовали настоящий идеологический крестовый поход, стремясь изолировать Россию и усилить контроль над остальной Европой». Общие интересы с Соединенными Штатами, особенно в момент, когда ЕС ведет с ними важнейшие переговоры о заключении соглашения о Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве (ТТИП), вкупе с общей чрезмерной идеологизацией внешней политики, усилением тенденции «к экспорту демократии» перевесили ущерб, который санкции наносят самой Европе.

Не был учтен фактор все более усиливающейся Германии, которая очевидно превращается в гегемона ЕС и у которой всегда был «исторический интерес» к Украине. Жан-Пьер Шевенман отмечает, кстати, что на Украине работают сейчас 1,5 тыс. германских предприятий и лишь 80 французских.

Самый тревожный аспект нынешней конфронтации – ее затяжной характер. Последствия санкций могут быть значительно более глубокими, чем принято считать. С учетом того, что подавляющее большинство новых технологий все еще создаются в западных странах, прежде всего в США, в длительной перспективе санкции ведут к увеличению технологического отставания России, что рано или поздно скажется и на ее обороноспособности. Перенесение конфронтации в военную плоскость чревато по максимуму прямым военным столкновением с Западом, а по минимуму, несмотря на все заверения российских властей, – гонкой вооружений и ситуацией «пушки вместо масла». В геополитическом плане становится реальной угроза зависимости России от Китая.

Надолго подорваны российские позиции в украинском обществе. По различным опросам, в 2013 г. примерно 88% украинцев имели положительное мнение о России, в 2015 г. их число снизилось до 46–48%. Уменьшение числа пророссийских избирателей вследствие присоединения Крыма и фактического отделения от Киева Донецка, Луганска и ряда прилегающих к ним районов изменило также не в пользу России упомянутый выше электоральный баланс сил.

Напротив, Соединенные Штаты вследствие украинского кризиса добились крупного внешнеполитического выигрыша: надолго вбит клин между Россией и Украиной, Россией и Европой, что давно было стратегическими целями американской дипломатии. Выросла популярность Америки на Украине. Этот результат кажется тем более удивительным, что США, судя по всему, слабо представляли себе особенности Украины как страны и хрупкость украинского государства. Но они долгие годы вели широким фронтом работу по продвижению «западных ценностей» в украинском обществе, особенно среди молодежи. В ней участвовали сотни структур – от вполне официальных организаций, НПО, большей частью финансируемых государственными органами, до религиозных организаций, например, баптистской церкви. Автору во время служебных поездок на Украину из Страсбурга много раз приходилось видеть большие группы украинских школьников или студентов, которые в сопровождении «гидов» из западных НПО отправлялись в Соединенные Штаты или Канаду «на стажировку». И, конечно, США в отличие от России активно работали с оппозицией. Поэтому во время «майданной революции» у них не было проблем с выбором своих ставленников, которые сейчас проводят более антироссийскую линию, чем сам Запад.

Как отмечалось выше, подобная ситуация может возникнуть и в других постсоветских странах, с которыми Россия создает интеграционные объединения, в частности ЕАЭС. Речь идет прежде всего об Армении, Белоруссии, Казахстане, Киргизии. Россия везде повторяет ту же ошибку, что и на Украине, взаимодействуя почти исключительно с режимами, мало принимая во внимание эволюцию обществ и практически не работая с оппозицией. Между тем, за исключением Белоруссии, в этих странах также активно работают сотни западных НПО, продвигающих «западные ценности», западные интересы и уделяющих особенно большое внимание молодежи. (Но и Белоруссия в век интернета и открытости границ не остается вне этой работы). Западные посольства и другие организации заботливо опекают оппозицию, а преследуемые оппозиционные лидеры получают виды на жительство в соответствующих странах. Не исключено, что в будущем некоторые из них придут к власти со всеми вытекающими последствиями для российских интересов.

Конечно, главной проблемой для России в плане работы с обществами этих стран остается слабая привлекательность ее социально-экономической и политической модели по сравнению с западной (особенно европейской) моделью. Но эта проблема усугубляется некоторыми особенностями российской внутренней политики. Пытаясь, например, ограничить, зачастую обоснованно, деятельность в интересах западных стран тех или иных зарубежных НПО, российские власти делают это таким образом, что, по сути, блокируют развитие собственных НПО и тем самым лишают Россию одного из самых эффективных инструментов «мягкой силы». (Стоит упомянуть о том, что в развитых странах НПО являются также очень важным фактором внутренней жизни. Во Франции, к примеру, объем социальных услуг, оказываемых ими населению, оценивается в 5–7% ВНП.)

Явно недостаточно внимания уделяется привлечению молодежи стран СНГ на учебу, стажировки, отдых в России. Пребывание в России миллионов «гастарбайтеров» рассматривается исключительно с экономической точки зрения и как угроза для общественного порядка, в то время как они могут и должны быть фактором распространения российского культурного влияния. Но, конечно, это требует изменения подхода к трудящимся-мигрантам, и прежде всего более уважительного отношения к ним и к их правам. Значительно больше ресурсов нужно выделять на образовательные и культурные программы, на поддержку русского языка в этих странах. По сути, работа на данном направлении должна стать одним из приоритетов внешней политики.

* * *

В целом в серьезной перестройке и усилении координации нуждается вся система продвижения российских позиций в обществах указанных стран. Однако это вряд ли принесет результаты, если такая работа не будет опираться на тщательно проработанную стратегию. В этой связи стоит возвратиться к проблеме, упомянутой в начале статьи – дефицит стратегического предвидения. Разумеется, устранение данного недостатка требует прежде всего совершенствования работы соответствующих государственных структур. Но одного этого мало. В бюрократическом аппарате заложена объективная тенденция – «решать проблемы по мере их поступления», то есть концентрироваться на сегодняшнем дне. На прогнозирование ситуаций, которые могут появиться в будущем вследствие пока еще малозаметных, но достаточно глубоких процессов в мировой экономике и политике, в обществах тех или иных стран, просто не остается ни времени, ни ресурсов. Эта тенденция особенно сильна в государствах, где бюрократический аппарат является доминирующей силой.

Как ее ослабить – давно известно, а именно: развивая взаимодействие государственных структур с наукой. Конечно, установление эффективной связи между внешнеполитической практикой и наукой – задача сложная уже только из-за различий в манере работать и даже излагать свои мысли ученых и практических работников. Автор, работавший в свое время и в науке, и на дипломатической службе, знает об этом не понаслышке. Из опыта других стран показателен пример МИД Франции, где подразделение по внешнеполитическому прогнозированию, которое должно было опираться на науку, неоднократно реорганизовывалось из-за недостаточной эффективности, хотя руководителями его назначались и научные работники. Тем не менее связь практики с наукой признана во Франции жизненной необходимостью, особенно когда речь идет о выработке внешнеполитической стратегии на длительную перспективу. Но, разумеется, такая установка несовместима с приниженной ролью науки, как это наблюдается сейчас в России, не говоря уже о неприятии властью естественных для научной среды альтернативных точек зрения, не вписывающихся во внешнеполитический «мейнстрим».

Возвращаясь к российской политике в отношении Украины, следует подчеркнуть: несмотря на поражение, у России остаются возможности для хотя бы частичного восстановления позиций. Украина не сможет преодолеть нынешние экономические трудности без сотрудничества с Россией. Это признается и на Западе. На общественном уровне в пользу России все еще играет культурно-исторический фактор. Несмотря на ожесточенную антироссийскую пропаганду, больше половины жителей восточной части страны продолжают «положительно» относиться к России. Но для реализации этих возможностей требуются новые подходы, основанные на учете украинских реалий, в том числе чаяний и иллюзий украинского общества, не говоря уже о видении им и элитами национальных интересов Украины.

Необходимо как можно скорее положить конец кровопролитию на Юго-Востоке Украины. Москва, судя по всему, рассчитывает, что в результате трудной социально-экономической ситуации нынешняя киевская власть рухнет, а новая будет более прагматичной. Возможно, так и случится, но чем больше украинцев пройдет через горнило так называемой АТО, тем меньше у России будет сторонников в украинском обществе и тем труднее будет продвигать в нем российское влияние.

Автор - В.Н. Чернега – доктор юридических наук, консультант Совета Европы, Чрезвычайный и Полномочный посланник, ведущий научный сотрудник ИНИОН РАН.

mikle1 ВК  ФБ