Аналитика

Гати: Для Евросоюза настают тяжелые времена

Как изменится мир после терактов в Париже? Что ждет Европу? Как изменятся отношения между Россией и западом в этой связи? Очень интересное интервью Тоби Гати, бывшей советнице по России президента США била Клинтона.

Война с Исламским государством — это в первую очередь война идей, уверена экс-советник президента США Тоби Гати. В интервью корреспонденту Федерального агентства политических новостей она рассказала, что воевать с ИГ (запрещено в РФ) только на поле боя глупо и подчеркнула, что союз России и Запада против «Исламского государства» не повлияет на взаимоотношения наших стран, испортившиеся из-за событий на Украине.

 

- Тоби, как изменится мир после парижских терактов?

- Теракт в Париже не первый и не последний. Сказать «мир изменился после Парижа» — будет истинной правдой, но это всего лишь новый этап. Мы поняли, что такое «Исламское государство», что они будут делать, какие у них возможности. Черта ЕС, черта демократии — открытость. Если границы не исчезли, то они практически не работают. Всегда после таких событий есть реакция «закрыть границы». Надо делать все, чтобы защищать своих. Но в самом деле мы не можем защищать своих, потому что терроризм — это не только внешний,но и внутренний враг. Я читала, что российский заместитель руководителя ФСБ сказал: в ИГ, из 30 тысяч иностранцев, семь тысяч — жители России и постсоветских государств. Можно закрыть границы, но вы должны понимать, эти семь тысяч формально уже внутри вашей страны. И значит терроризм — проблема людей, которые не видят будущего у себя.

Нам необходимо наладить больше контактов с разумными людьми в исламском сообществе, не закрывать границы страны, а закрыть поле для неразумных людей, снизить привлекательность их идей. Если мы думаем, что здесь исключительно военная проблема, то это неправильно. Можно выиграть в бою на поле, но мы проиграем в голове. Это война идей. С одной стороны это труднее, с другой — легче, потому что я уверена, что наши западные идеи больше подходят для хорошей жизни человека.

- То есть вы считаете, что после этой атаки Евросоюз устоит и не будет закрываться от внешнего мира?

- Вы знаете, сейчас для Евросоюза наступят тяжелые времена и в ближайшее время желание закрыть границы конечно будет, и будет очень сильным. И это нормально. Через две недели в Париже будет конференция по изменению климата, которая соберет 40 тысяч делегатов. Я думаю, закрыть границы до такого события — нормально. Если границы будут закрыты после — это будет не только плохо для Евросоюза, но и для всех. Европейцы уже не хотят жить только во Франции или Испании, а значит, 99%, которые хотят жить нормально, станут жертвами 1%, которые не хотят этого. Мы будем жить по их правилам или они должны жить по нашим? Это вопрос будущего.

- В связи с терактом в США будут закрывать границы?

- Во время предвыборной кампании в США идет большой спор, что делать с границами — но это больше вопрос о мексиканцах и Латинской Америке. У нас очень мало выходцев из Сирии. К тому же нужно помнить, что Америка — это страна иммиграции. И у каждого поколения спор, что же делать с плохими людьми, которые приезжают в Америку. Но через несколько поколений выясняется, что эти люди стали солидными и хорошими американцами. Так было с ирландцами, итальянцами, евреями. У каждого человека есть стремление жить нормально, поэтому я очень надеюсь, что мы не будем закрывать границы. Но я прекрасно понимаю, что когда народ испуган, они готовы на крайние меры. Я помню, как после теракта 11 сентября 2001 года президент Буш сказал, что мусульмане в Америке — это наши соседи, которые также, как и мы, не хотят, чтобы радикальный ислам победил. И я думаю, что ответственность каждого лидера — повторять такие суждения регулярно, чтобы народ не смотрел на человека с Ближнего Востока, как на врага. На самом деле они мало чем отличаются от нас, за исключением радикального меньшинства, с которыми нужно бороться, и бороться очень жестоко.

- Вы сказали «когда народ испуган». Вы считаете, американцев напугали теракты в Париже? Это все-таки другой континент.

- Я думаю, это сродни ситуации, когда у соседа пожар. Ваш дом не сгорел, но чувство сопричастности к трагедии остается. Мы знаем, как страдают французы от произошедшего, и понимаем, что на их месте могла быть любая другая страна. Если это борьба между культурой и цивилизацией с одной стороны, и всем, что им противостоит, с другой, то Франция — это символ нашей культуры и цивилизации.

- Накануне, ИГ пригрозило, что «утопит Россию в океане крови». Как вы думаете, насколько серьезна эта угроза ?

- Ой (тяжело вздыхает). Что можно сказать… я думаю, что когда Россия посылала свои войска в Сирию, стоило ожидать такую реакцию. Ваш лидер должен был быть готов к подобному. И, к сожалению, самолет, взорванный ИГ, может стать не единственной жертвой.

- Теракты помогут в сближении Запада и России? Что для Запада важнее: борьба с терроризмом или юго-восток Украины?

- Терроризм — это общая угроза. Когда была Вторая Мировая война — это тоже была общая угроза, но два года спустя началась холодная война. Каждая страна должна стремиться к своему личному благу, это то, что называется realpolitik («реальная политика»). Но при этом нужно не забывать, что есть разница между стремлением к личному благу и борьбе с общественной угрозой. Мы должны думать на языке дипломатии, а не на языке любви и все слова типа «нас обманули», «предали» — это язык любви. В политике наша задача — найти общие интересы, но это не значит, что можно забывать о причине наших плохих отношений. Подумайте, если бы не было Украины, не было Крыма, разве возник бы вопрос «как нам работать с Россией»? Уверена — мы бы уже работали вместе. Это то, что называется «упущенная возможность». Но человек должен быть оптимистом, иначе мы просто будем все время плакать, и я надеюсь на улучшение отношений между нашими странами…

- .. но сейчас важнее общий враг?

- Важнее, потому что это сегодняшние новости. Если мы можем работать вместе — это очень хорошо, я очень надеюсь, что это возможно. Но невозможно просто забыть о всех препятствиях.

Источник