История

Валуевский циркуляр

Опубликовано благодаря viktorshestakov

Украинские пропагандисты насчитывают только в XVIII - XIX веках 173 запретительных указа, касающихся украинского языка. Не будем удивляться, если через некоторое время их окажется 371 или 713. Но Валуевский и Эмский указы всегда будут особенными - "воны заборонялы украинську мову".

«Чудовищный запрет, наложивший оковы на украинский язык», «наглядное проявление политики насильственной русификации», «варварский акт лингвоцида»… Примечателен факт, что украинские историки, не упуская случая упомянуть циркуляр 1863 г. и указ 1876 г., никогда не приводят их полный текст, хотя в дореволюционный период эти документы неоднократно публиковались и историкам хорошо известны.

Начнем с того, что говорить о насильственной русификации Украины просто нелогично. Украина – часть исторической Руси. Причем та часть, где зарождалась русская цивилизация. По данной причине эту территорию долгое время называли Русью Малой, то есть изначальной, местом первичного обитания русских племен. О какой же насильственной русификации тут может идти речь?

Русский литературный язык для Украины (Малороссии) был своим изначально. Он формировался как общерусский, общий для всей Руси (Малой, Великой, Белой). Вклад малорусов в его развитие огромен: «Русский язык – наш язык; а потому мы учимся и учим на нем, как на своем языке, - отмечал видный малорусский педагог, профессор Киевского университета Сильвестр Гогоцкий. - …Это наш язык, выраставший вместе с нами, вместе с историческою нашею жизнью и ее развитием, язык, вырабатывавшийся общими и долговременными трудами деятелей Великой и Малой (преимущественно – юго-западной) России».

Когда украинские авторы из разряда "национально-свидомых" пишут о циркуляре 1863 г., они обязательно добавляют, что министр внутренних дел Петр Валуев считал, что "никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может".

Однако считал так отнюдь не министр. И писал он другое.

Летом 1863 г., когда польское восстание было в самом разгаре, российское правительство отреагировало на предупреждения об угрозе украинского сепаратизма, в результате чего появился документ: "Отношение министра внутренних дел к министру народного просвещения от 18 июля, сделанное по Высочайшему повелению." В нем и содержатся столь любимые украинскими историками и пропагандистами слова о том, что "...не было, нет и быть не может..." Вот его полный текст:

"Давно уже идут споры в нашей печати о возможности существования самостоятельной малороссийской литературы. Поводом к этим спорам служили произведения некоторых писателей, отличавшихся более или менее замечательным талантом или своею оригинальностью. В последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер, вследствие обстоятельств чисто политических, не имеющих никакого отношения к интересам собственно литературным. Прежние произведения на малороссийском языке имели в виду лишь образованные классы Южной России, ныне же приверженцы малороссийской народности обратили свои виды на массу непросвещенную, и те из них, которые стремятся к осуществлению своих политических замыслов, принялись, под предлогом распространения грамотности и просвещения, за издание книг для первоначального чтения, букварей, грамматик, географий и т.п. В числе подобных деятелей находилось множество лиц, о преступных действиях которых производилось следственное дело в особой комиссии.

В С.-Петербурге даже собираются пожертвования для издания дешевых книг на южно-русском наречии. Многие из этих книг поступили уже на рассмотрение в С.-Петербургский цензурный комитет. Не малое число таких же книг представляется и в киевский цензурный комитет. Сей последний в особенности затрудняется пропуском упомянутых изданий, имея в виду следующие обстоятельства: обучение во всех без изъятия училищах производится на общерусском языке и употребление в училищах малороссийского языка нигде не допущено; самый вопрос о пользе и возможности употребления в школах этого наречия не только не решен, но даже возбуждение этого вопроса принято большинством малороссиян с негодованием, часто высказывающимся в печати. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и что наречие их, употребляемое простонародием, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши; что общерусский язык так же понятен для малороссов как и для великороссиян, и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссами и в особенности поляками, так называемый, украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказать противное, большинство самих малороссов упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных к России и гибельных для Малороссии. (Выделено мною, - Л.С.)

Явление это тем более прискорбно и заслуживает внимания, что оно совпадает с политическими замыслами поляков, и едва ли не им обязано своим происхождением, судя по рукописям, поступившим в цензуру, и по тому, что большая часть малороссийских сочинений действительно поступает от поляков. Наконец, и киевский генерал-губернатор находит опасным и вредным выпуск в свет рассматриваемого ныне духовною цензурою перевода на малороссийский язык Нового Завета.

Принимая во внимание, с одной стороны, настоящее тревожное положение общества, волнуемого политическими событиями, а с другой стороны имея в виду, что вопрос об обучении грамотности на местных наречиях не получил еще окончательного разрешения в законодательном порядке, министр внутренних дел признал необходимым, впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором св.синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще назначаемых для первоначального чтения народа, приостановиться. О распоряжении этом было повергаемо на Высочайшее Государя Императора воззрение и Его Величеству благоугодно было удостоить оное монаршего одобрения."

Таким образом:
- запрет относился к выпуску религиозной, научно-популярной литературы и учебников, но не распространялся на художественную литературу, чего, кстати, не отрицают и украинские историки. Заявления о "запрете языка", о "полном запрете украинского слова", которыми пестрят пропагандистские издания, представляют собой явную ложь, рассчитанную на самого малообразованного потребителя;

- распоряжение о вышеуказанных цензурных ограничениях было вызвано конкретными причинами, - польским восстанием и использованием поляками украинофильства в своих политических целях;

- украинские авторы совершают здесь элементарный подлог, выдавая слова: "...не было, нет и быть не может..." за личное мнение самого министра П.Валуева, в то время как он лишь только констатировал, что это весьма основательно доказывает "большинство малороссиян".

Следует помнить, что даже Тарас Шевченко не отрекался от русского языка, писал на нем свои прозаические произведения,  Дневник) и называл русскую литературу «нашей литературой», а русских поэтов (Лермонтова, Кольцова и других) – «нашими поэтами».

«Бросим пожар и бомбы за Днепр и Дон, в сердце России, - призывал военный лидер поляков генерал Людвик Мирославский. - Пускай уничтожат её. Раздуем ненависть и споры в русском народе. Русские будут рвать себя собственными когтями, а мы будем расти и крепнуть».

30071303Поляки попытались внести рознь в русскую нацию, противопоставив друг другу малорусов и великорусов. Так возникло украинофильское (хлопоманское, хохломанское) движение. Из соображений конспирации украинофилы дистанцировались от польских деятелей. Но руководили движением именно поляки. Да и среди рядовых участников преобладали они, малорусов там было очень немного.

«Если Гриць не может быть моим, то пускай, по крайней мере, не будет он ни моим, ни твоим», - пояснял несколько позднее целесообразность такой пропаганды деятель польского движения ксендз Валериан Калинка.

Особенно большое значение украинофилы придавали созданию самостоятельного литературного языка, которым собирались заменить в Малороссии язык русский во всех сферах общественной жизни. Поначалу новый язык предполагали разрабатывать на основе малорусских простонародных говоров. Но лексикон таковых был ограничен исключительно словами, необходимыми в сельском быту. Словарный запас простолюдина еще можно было использовать в литературе для изображения, скажем, крестьянской жизни или для комического эффекта (почмтайте "Энейиду"). А вот для написания, например, учебников, научной работы, делопроизводства в государственных учреждениях говоры  не годились.

«Если бы я не боялся наложить грубо палец на недавние факты, на живых и близких людей, я мог бы не мало рассказать фактов из недавней практики украинофильства, которую я видел во всей ее немощи и большой частью которой я и сам был, - вспоминал позднее активный участник движения Михаил Драгоманов. – Обходя такие факты, как то, что началом национального возрождения и пропаганды украинофильства было возбуждение расовых ненавистей (признаемся нелицемерно в этом хоть перед собой), я остановлюсь на таких фактах, как работа над словарем русско-малорусским».

По признанию Драгоманова, делалось все, чтобы новосоздаваемый литературный язык был как можно более далек от русского. «Для украинской литературы, - писал он, - брались слова, формы и т.п. польские, славянские (церковно-славянские. – Авт.), да и латинские, лишь бы только выработался самобытный язык».

Стоит ли удивляться, что этот язык не принимался народом? «Нашему малороссу-простолюдину гораздо понятнее общерусский наш язык, нежели сочиняемый вами книжный украинский, - обращался к украинофилам малорусский общественный деятель Амвросий Добротворский. – Причина в том, что первый есть язык естественный, временем выработанный, а потому язык живой, до известной степени чистый, общеупотребительный и современный; а ваш книжный украинский – есть язык или совершенно искусственный, или слишком местный (полтавский, черниговский), значительною долею слов и оборотов своих давным-давно устаревший».

«Пробовал я, - свидетельствовал в свою очередь выдающийся русский ученый малорус по происхождению Михаил Максимович, - живя на моей горе (хутор Михайловская гора в Полтавской губернии) давать нашему деревенскому люду книжицы на нашем просторечии, что же выходило? Каждый раз очень скоро возвращали, прося наших русских книг».

«Малорусских книг, кроме Шевченко, почти никто не покупает», – констатировал и Михаил Драгоманов.

Соответственно, украинофильское движение также не пользовалось в Малороссии популярностью, оставаясь по сути польским, а не малорусским. «У нас в Киеве только теперь не более пяти упрямых хохломанов из природных малороссов, а то (прочие) все поляки, более всех хлопотавшие о распространении малорусских книжонок, - замечал, например, крупный общественный деятель Ксенофонт Говорский. – Они сами, переодевшись в свитки, шлялись по деревням и раскидывали эти книжонки; верно пронырливый лях почуял в этом деле для себя поживу, когда решился на такие подвиги».

Но вернемся к восстанию.

У захваченных в плен повстанцев были найдены бумаги, из которых следовало: новый язык создавался специально как средство раскола русской нации. Обнаружилось, правда, что поляки еще не пришли к единому мнению на счет того, какой же язык в Малороссии распространять лучше. Одни ратовали за создание общего литературного языка для всех малорусов, другие предпочитали сочинять языки местные – волынский и прочие. Но русофобская подоплека языкотворчества выявилась в полной мере: ставилась цель убедить малорусов отказаться от русского языка, а в пользу ли малорусского, волынского или какого иного – было не столь важно.

50Валуев Петр Александрович

Это и явилось причиной появления циркуляра, направленного министром внутренних дел Петром Валуевым в цензурные комитеты. «Давно уже идут споры в нашей печати о возможности существования самостоятельной малороссийской литературы, - отмечал Валуев. - Поводом к этим спорам служили произведения некоторых писателей, отличившихся более или менее замечательным талантом или своею оригинальностью. В последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер вследствие обстоятельств чисто политических, не имеющих отношения к интересам собственно литературным».

Валуев считал необходимым «впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором священного синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы».

Как видим, министр внутренних дел вовсе не являлся украиноненавистником. Он был знаком с литературой на малорусском наречии, отмечал «более или менее замечательный талант» некоторых писателей и не имел ничего против издания на этом наречии художественных книг («изящной литературы»). Малорусская поэзия, проза, сборники народных пословиц как печатались, так и продолжали печататься.

Таким образом, циркуляр препятствовал не развитию малорусского (украинского, если хотите) языка, а его использованию в антигосударственных целях. И это, между прочим, когда-то признавали даже «национально сознательные» авторы. «Акт от 18 июля  1863 г. был реакцией не так против украинского языка, как против использования его в качестве средства революционной пропаганды, которая тогда проводилась хлопоманами, - заявлял, например, крупный деятель эпохи украинизации 1920 годов историк Матвей Яворский. - Только с этой стороны и были мотивы акта Валуева».

«Поднимать малорусский язык до уровня образованного, литературного в высшем смысле, пригодного для всех отраслей знания и для описания человеческих обществ в высшем развитии - была мысль соблазнительная, но её несостоятельность высказалась с первого взгляда, - признавал Николай Костомаров (Костомаров отнюдь не московит). - Язык может развиваться с развитием самого того общества, которое на нём говорит; но развивающегося общества, говорящего малороссийским языком, не существовало; те немногие, в сравнении со всею массою образованного класса, которые, ставши на степень, высшую по развитию от простого народа, любили малорусский язык и употребляли его из любви, те уже усвоили себе общий русский язык: он для них был родной; они привыкли к нему более, чем к малорусскому, и как по причине большего своего знакомства с ним, так и по причине большей развитости русского языка перед малорусским, удобнее общались с первым, чем с последним. Таким образом, в желании поднять малорусский язык к уровню образованных литературных языков было много искусственного. Кроме того, сознавалось, что общерусский язык никак не исключительно великорусский, а в равной степени и малорусский... При таком готовом языке, творя для себя же другой, пришлось бы создать язык непременно искусственный, потому что, за неимением слов и оборотов в области знаний и житейском быту, пришлось бы их выдумывать и вводить предумышленно».

«На наш взгляд, в школе и учебной литературе почти нет места малорусскому наречию, и народ сам, становясь грамотным, чувствует инстинктивное влечение к усвоению общерусского литературного языка и нередко интересуется более произведениями на последнем, чем малорусскими книжками», – вторил Костомарову другой выдающийся ученый литературовед Николай Дашкевич.

«Дело очень просто: нужно ли и полезно ли, чтобы в малороссийских школах преподавали учение на туземном наречии, а не на общем русском языке? - высказывал свою точку зрения академик Александр Никитенко. - …Тут можно опереться только на одном именно, что малороссияне не понимают того, что им излагается по-русски, и что поэтому народ изъявляет свои пожелания, чтобы и в науке, и в официальных случаях с ним говорили не иначе, как по-малороссийски. Но утверждать это было бы вопиющею неправдою. Значит, введение малороссийского наречия в школе не нужно, а следовательно и бесполезно. Но что тут может скрываться вред, нет никакого сомнения».

Многим ли отличаются эти мнения знаменитых малорусов от обоснованного в валуевском циркуляре? А ведь названных крупных ученых никак не упрекнешь в ненависти к своему народу, стремлении притеснять его культуру и т.п.

И еще одно. Рассуждая о пресловутом «варварском запрете», «национально сознательные» деятели старательно обходят стороной вопрос о сроке его действия. Выходит, будто бы украинский язык запрещался чуть ли не до самой революции 1917 года. Между тем Валуев однозначно заявил о кратковременности этой меры. И действительно: циркуляр утратил силу сразу же вслед за подавлением в середине 1864 года польского мятежа.

Официально действие акта прекратилось в 1865 году, после принятия нового закона о печати. «По тому закону – разъяснял Драгоманов, - совсем запретить книгу мог только суд, и такой порядок сохранялся до 1873 года (после этого мог уже задерживать книгу и кабинет министров). А суд был гласный и обязан был опираться на законы. Таким образом, про украинские книги не было (да нет и до сих пор) явного закона, чтобы нельзя было их печатать, - а валуевский запрет 1863 г. был только тайный циркуляр цензорам от министра».

Как отмечал Драгоманов (которого, опять же, никак нельзя заподозрить в украинофобии или в желании обелить тогдашние порядки), достаточно было сочинить книгу на украинском языке и отдать ее в печать. «Пусть цензор, если хочет, в суд посылает, чтобы задержать. Суд не мог бы найти закона, чтобы такую книгу задержать. Но украинофилы оказались не в состоянии сделать такую попытку».

Так что не было никакого "длительного действия". Менее двух лет в ходе польского восстания, всего лишь.

Несостоятельность тогдашнего украинофильства была вполне объяснима. Разгромленные в 1863-1864 годах польские революционеры уже не могли активно ему помогать. Движение пошло на спад. В беседе с Драгомановым один из крупнейших украинофильских деятелей (Драгоманов не называет его фамилии, но исследователи полагают, что это Василий Белозерский) рассказывал, что, узнав о валуевском циркуляре, украинофилы «не очень печалились по этому поводу, и даже обрадовались, так как книг готовых не было и они думали избежать позора и наготовить книг». Но без польской поддержки ничего не получалось. Вот и пришлось прикрывать свое бессилие жалобами на давно утратившее силу запрещение.

Вымыслы о  запрещении говорить и писать по-украински, которые появлялись в галицких изданиях середины 80-х годов XIX в. были рассчитаны на малограмотных крестьян и мещан. В наши дни они повторяются с серьзным видом людьми, претендующими на образованность и интеллигентность. Однако если в те далекие времена среди украинофилов был такой человек как  Драгоманов, который прямо называл галицких народовцев неучами и заявлял, что их газета врет (в оригинале - "брешет") о положении украинцев в России, то теперь  такого человека нет. 

Главное, что хотят скрыть  -  факт, что общерусский литературный язык всегда был для жителей южной и юго-западной Руси, в том числе и для украинофилов, своим, а не иностранным языком. Они вынуждены прибегать к фальсификации истории потому, что понимают: признание этого факта не оставляет камня на камне от их идеологических построений и лишает оснований  требования об изгнании русского языка.

Размеры материала слишком уж велики и об Эмском указе в другой раз.

Александр Каревин http://odnarodyna.com.ua/node/14986 Правда и вымыслы. Валуевский циркуляр 1863 г.Рейтинг блогов