Мир

БЖ. Прага: мечты и реальность

Город, в который я мечтала попасть всю жизнь.

Город- мешок. Город-камень. С мешком и камнем.

Город-саркофаг: наглядное опровержение всей моей кундеровской культурологии.

Город, который предстал совершенно иным: не изящно сакральным, а угловато тяжеловксным, демоническим и нуминозным. Эсхатология и апокалиптика. Улица Волшебников. Улица алхимиков. Могила средневековой Европы с обостренными западнославянскими чертами лица, город надменности и печали.

Город-кладбище, населенный призраками Фауста и Дракулы, выцветшими гербами, кровавыми инквизиторами, часовщиками в чёрном, скелетами замученных, готическими химерами, домами с ободранными стенками в плюще и плесени, дворами-катакомбами, умершими младенцами на барочных картинах, экстазами святых, струйками стекающей под копьями по груди крови, печальными рыцарями, согбенными нищими с вытянутыми костлявыми руками и головами в брусчатку, скульптурными портретами монашенок с неизменно стыдливо-непристойным изгибом губ. Телесность, продирающаяся сквозь железный панцирь католического аскетизма. Муки грешников в аду. Сизое небо, серые здания, вкрапления когтистой рыжей черепицы и едкой зелени, ажурные изваяния Карлова моста, почти полное отсутствие солнца и мягкая зима с хождением в кофте.

Самое яркое пятно - буддист в золотом, разводящий на деньги. Разводят и в обменниках. У входа в старый город стоят натовские солдаты и со смехом фотографирующие их русские туристы. Матрешка с зубами на музее КГБ и сдержанная память о танках 1968 на Вацлавской площади.

Много русского, много мультикультурного, но оно не решает атмосферу: как бы ни копошились мушки пестрых туристов на каменной спине средневекового мертвеца, упрямого в своем горделивом и стоическои угасании. Надписи на домах, - как элегические загадки и символические послания, чья-то графика на урне, угольные граффити. Музей пыток, музей скелетов.

Смерть как достопримечательность. Первая попавшаяся дама в метро - вся в черном, скулы сведены, тонкие губы сжаты, белые костлявые руки на черном же зонте, неуклюжие башмаки по моде 1930-х. Взгляд - исподлобная сталь.

Лебеди на Влтаве, опровергающие все легенды о благородстве птиц, налетают на посетителей и соревнуются в цепкости выхватывания хлеба из рук. Похожие на лебедей ночные мигранты под окнами.

По Вацлаваку ходят темнокожие и предлагают коноплю. При этой неолиберальной раскрепощенности Майн Кампф имеется в свободном доступе наравне с витающими в воздухе националистическими компьексами и этнофобиями.

В старом городе под крепостными стенами - во тьме раздающийся вой юродивого человека: "Люди, что вы со мной сделали!" - на чешском. Так длится с камланиями полчаса, до жути и озноба.

Город-озноб бредет по пятам и напоминает о страшном прошлом, о муках и об искуплении.

Город, практически не "впихуемый" в кадр, похож на бледную чахоточную деву с неизменными следами фатальной красоты на тонком лице. Красоты, порой переходящей в судорожную бахтиновскую карнавальность. Декаданс как способ трансформации любовной чувственности. Марина Цветаева как нечто осязаемое. Гора из ее поэмы и Рыцарь над рекой.

И почти рядом - жизнерадрстный Нюрнберг с антифашистскими памятниками, декоративным ампиром и бодрыми бомжами в хиппстерском и спортивном. Куда почему-то очень захотелось сбежать.

Евгения Бильченко 

(фото)

Раздел "Авторы" является площадкой свободной журналистики и не модерируется редакцией. Пользователи самостоятельно загружают свои материалы на сайт. Мнение автора материала может не совпадать с позицией редакции. Редакция не отвечает за достоверность изложенных автором фактов.
Загрузка...
Загрузка...