Новости

БЖ. Марина: одна пражская история.

Её зовут Галина Борисовна Ванечкова, ей восемьдесят восемь лет, и она - известный филолог, - основатель цветаевского общества в Праге и устроитель мест памяти Марины в Чехии. Это всё, что я знала до встречи. За десять минут нервного ожидающего ковыряния ложкой в латте в кафешке на окраине Праги, напичканной бородатыми мужиками, пивными кружками и собаками, я прочла, что моя героиня дружила с Ариадной Цветаевой и Анной Саакянц, хорошо знала Анастасию Цветаеву, а также встречалась с самым будоражащим мою историческую кожу персонажем - с пражской любовью Марины Константином Родзевичем. Именно она способствовала передаче ее писем к нему, включая знаменитую "Песнь песней" Цветаевой (письмо от 11 сентября) с улицы Шведской в Москву. С Алей они говорили о том, чей же сын Мур, рожденный в "разгар мечты о "Крысолове"...

В общем, я это пробегаю в сети, и на меня находит ступор. Неожиданно я ощущаю себя ужасно нелепой, провинциальной и малограмотной. Хочется спрятаться под стол и никогда больше не высовываться. Но глаза приобретают верёвочные свойства и привязывают к входной двери, как будто пропускание ее вхождения приравнивается к преступлению проитв совести.

И вот влетает (проскальзывает, впархивает?) совершенно хрупкое существо в красных перчатках, в шубке нараспашку, с изящным кожаным ридикюлем времён, которыми дышат на меня пожелтевшие томики в шкафу, свежее, как бутон. На груди - нечто резное, ручное, почти подольское. Лукавая добрая улыбка кундеровской Сабины. Существо легонько приземляется на высокий барный стул (от кресла отказалась), затем так же легко соскакивает с него и со словами: "Бог ты мой, как меня раздражает моя старость," - упархивает к коренастому сельскому бармену, возвращаясь с громадной кружкой пива, из коей сначала долго не пьет, а потом осушает до дна незаметно для глаз.

- Галина Борисовна, Мур же сын Эфрона, правда? - выпаливаю я, забыв о заранее заготовленных длинных церемониальных речах.
- Конечно. - Она внимательно (клинком по кристалликам) вглядывается в меня и берет за руки. И так не отпускает два часа. Мы говорим обо всем: о Марине, о ее горе и ее Горе, о бытии, говорим, как летим, и я ничего не могу повторить, кроме осколков этой выпадающей из времени и пространства беседы. Запомнилось одно.

Я: Меня убил конец Крысолова. Он не должен был убивать детей этих жалких жестоких людей из Гамельна.

Г.Б. Напротив! Прекрасный конец.

Я: Я с Украины.

Г.Б. Тогда - да. Тогда - да...

Потом я читала ей стихи (не эти, о Питере), и она сказала, что её много лет ничего из груд присылаемого не трогало, но мои запали в душу. Этого не надо говорить, но я не хочу врать, что для меня это не имеет значения.

Мы вышли из кафе, она (с моей книгой) в супермаркет, я - на политическую встречу с леваком Здэнеком, тоскливо перестраивая язык с птичьего на человеческий... Но это уже - совсем другая история.

БЖ. ЦВЕТАЕВА (читано в Праге)

Дане Волковой (я писала это ей живой несколько лет назад, но не сказала)

Мир вынимать из ямы посудомоечной.
Чистить до блеска – и отпускать с балкона.
Бисер метать − на головы Адамовичей.
Самой любимой женщине − красть икону.

А у любимой – ух и глаза раскосые! –
Искорки мести в складочках чернобурки.
Биться железом богатыря московского
О золотые пролежни Петербурга.

Знать, что вот-вот – и эта земля закончится,
Перекроив сценарий библейской драмы.
Выйти на Волчье кладбище одиночество –
Сердце крошить для голубя Мандельштама.

Ну, а потом, отмерив часы кукушкины,
Стать в себе – пирамидой и фараоном.
Грезить о Пастернаке. Молиться Пушкину.
Липнуть ко всем на свете.

Любить Эфрона.

Евгения Бильченко 
Раздел "Авторы" является площадкой свободной журналистики и не модерируется редакцией. Пользователи самостоятельно загружают свои материалы на сайт. Мнение автора материала может не совпадать с позицией редакции. Редакция не отвечает за достоверность изложенных автором фактов.


Загрузка...