Новости

«Золотой унитаз» философа Руссо

С эпитетом «великий» люди входят в историю по-разному. Одни упорно работают над собой, кто-то уже рождается с «золотой ложкой» во рту, а отдельные легендарные личности становятся таковыми… слегка ударившись ап дерево.

Вот, возьмем товарища Руссо. Который Жан-Жак. 1712 года рождения, франко-швейцарской национальности, беспартийный и… «великий» музыковед, композитор, писатель, философ и ботаник (в хорошем смысле этого слова).

К 37 годам наш герой представлял из себя вполне сформировавшегося долбо… древнегреческого Диогена. Только без бочки. И без фонаря. И без любви к людям.

 



 

Все время стремился сблизится с природой, скитался в поисках просветления (бродяжничал), ночевал под открытым небом и с удовольствием тосковал в крайней степени уныния - испытывая все более стойкое чувство ненависти к окружающим (сегодня, по-научному – это называется «мизантропией»).

Летом 1749 года Жан-Жак шел покалякать с господином Дидро (писатель, философ, энциклопедист, драматург – усиленно готовил умы общества к той самой революции).

На ходу Руссо развернул газету и стал увлеченно пролистывать прообраз новостного мессенджера. Поскольку в основе философии Руссо лежали исключительно чувства, а не разум - наш герой, пребывая в трогательном и возвышенном состоянии духа, посчитал ненужным пошлое созерцание дороги. И не заметил то самое дерево…

А в газете как раз пропечатали объявление от Дижонской академии - о премии на тему «Содействовало ли возрождение наук и художеств очищению нравов?»

Как потом рассказывал Роланд-Гольст в своем описании жизненного пути Руссо – философ в полуобморочном состоянии пролежал полчаса под деревом; когда он пришёл в себя, его жилет был мокр от слёз. Мысль, осенившая Руссо, представляла собой высшую и совершенную форму межгалактического разума: просвещение вредно и сама культура — ложь и преступление.

В газете Руссо выписали премию. А тогдашнему светскому обществу, которое считало себя просвещенным и утонченным, сей тезис так понравился, что Руссо стали носить на руках. И требовать: «Еще!».

(Чтобы было понятнее – это когда желают продолжения банкета после того, как художник-философ прибил свою мошонку гвоздями к брусчатке; и ждут: когда тот совершит инсталляцию в виде публичной дефекации – как духовный, чувственный протест просвещенной личности против несовершенства безликого и бездуховного государственного аппарата)

 



 

И Остапа… в смысле - Руссо понесло.

Стал вести литературные курсы по самосовершенствованию. За деньги. Хотя отрицал и ненавидел их. По-нашему – сделался модным коучем. Несмотря на то, что в свое время его лишили (дали коленом под зад) должности наставника в семье Мабли (по-тихому бухал и не умел обходится с детьми), а все его пятеро детей были отданы в воспитательный дом, роман-трактат Руссо «Эмиль или о Воспитании» до сих пор является в некоторых домах Жмеринки, Чикаго и острова Маврикий главным педагогическим сочинением о надлежащих стандартах воспитания отроков.

Пока «просвещенные» элиты рукоплескали эрудированности и обаянию Жан-Жака, он характеризовал гражданское общество, разделение труда, собственность, государство, законы – как иллюзию и мошенничество. Суверенитет государства низводил к абстракции некого «единства мышления и единства действия» масс. (Ничего не напоминает?) А внутреннюю и внешнюю политику государства выкидывал в топку за ненужностью. Все это Руссо заменял «новым порядком» при котором народ (в экстазе единения, равенства и братства) будет безоговорочно этому порядку подчиняться. В общем – мы наш, мы новый…

И то самое интеллигентное, просвещенное, утонченное гражданское общество, вооруженное идеями Руссо, таки докатилось до революции. Великой. Французской.

Во Франции как раз руководил Людовик XVI. Был он женат на Марии – Антуанетте (королева Франции, младшая дочь императора Франца I и Марии-Терезии. Супруга короля Франции Людовика XVI с 1770 года).

Жена у короля была. А фаворитки не было. По причине фимоза. Что нагло и цинично попирало вековые традиции.

- Это же зрада! – воскликнули просвещенные французы и… все завертелось.

Сначала взяли Бастилию. В 1789 году. Как положено – штурмом. Освободив семерых узников — четверо фальшивомонетчиков, двое психически больных и одного убийцу.

Для придания солидности революционному делу Людовика низложили, предали суду Конвента и вскоре казнили на гильотине – 21 сентября 1792 года.

Посмотрев на отрубленную голову короля, радостно спев хором «Марсельезу», парижане и гости столицы стали оглядываться по сторонам: когда наступит светлое будущее?

Но жрать было нечего.

Тут кто-то воскликнул:

- Кстати, а где «крестный отец» нашей революции Руссо?

Но гражданин Руссо к тому времени уже умер (1778). От греха подальше.

Погрустили. Почтили минутой молчания. Спели. Хором. И вспомнили про его литературное наследие – «золотой унитаз» Марии-Антуанетты. Ну, не совсем унитаз. И не совсем Марии-Антуанетты.

В общем, в своей «Исповеди» (1766 - 1770) «великий» философ Руссо описывал некий художественный эпизод: одна французская принцесса, узнав, что крестьяне голодают, ответила: «Пускай едят бриоши!»

Воспылав праведным гневом, посовещавшись, решили – во всем виновата Мария-Антуанетта. И прям у гильотины постановили считать слегка отредактированную «на коленке» фразу: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!» - принадлежащей именно королеве.

Робкие голоса пытались возразить – мол, имеет место быть хронологический «косяк»: Мария-Антуанетта на тот момент (по записям Руссо — 1769 года) была ещё девочкой, незамужней принцессой и жила в своей родной Австрии. Во Францию она прибыла лишь в 1770 г.

Но умных быстро отправили на эшафот – за подрыв авторитета идей революции и попытку очернения творческого наследия великого философа.

А воспылавшая ненавистью к королеве толпа потребовала суда.

Для изобразить революционное правосудие, к контрреволюционным пирожным присовокупили государственную измену, заговор с целью свержения республики, связь с «иностранными разведками» и даже инцест.

16 октября 1793 года 37-летняя Мария-Антуанетта сама взошла на эшафот и сама легла под нож гильотины.

В заточении, и на суде, и во время казни она держалась с истинным королевским достоинством. Историки будущего выкажут немало упреков королеве. Но никто и никогда не посмел упрекнуть её в отсутствии гордости и мужества.

 


Загрузка...

 

Мария-Антуанетта накануне штурма революционными матрос… французами дворца Тюильри 10 августа 1792 года сказала: «…мой долг – заботиться о величии монархии, и если уж ей суждено погибнуть, я должна позаботиться о том, чтобы она погибла стоя и не теряя достоинства…»

Посмотрев на отрубленную голову королевы, радостно спев хором «Марсельезу» (музыка, кстати, была написана пьемонтским композитором при дворе Марии-Антуанетты), парижане и гости столицы стали оглядываться по сторонам: не едут ли обозы хрустящих круасанов и жареных в каштанах кроликов?

Но жрать по-прежнему было нечего.

В общем - есть у революции начало, нет у революции конца.

Под лозунгом «Свобода! Равенство! Братство!» жирондисты казнили в промышленных масштабах врагов этой самой свободы.

Затем, Робеспьер, Дантон и Марат отправили на гильотину врагов равенства – тех самых жирондистов.

Когда жирондисты закончились, а всеобщее счастье не наступило, Робеспьер подумал: «А не казнить ли нам Дантона?» И внес предложение в Конвент.

Все обрадовались, поддержали инициативу и отправили Дантона в мир иной.

Франция требовала дальнейших реформ. Поэтому логично и ребром возник вопрос:

- А не отрубить ли голову самому Робеспьеру?

Отрубили. Но пока визжащего, кричащего и размазывающего сопли Робеспьера (это вам не французская королева!) волокли к месту казни, все очень умаялись. Посему, чтобы два раза не совмещать торжества и аресты – заодно казнили и соратника Робеспьера Сент–Жюста.

А Марат умер своей смертью. В смысле – в своей ванной. Его заколола «мечтательная» девушка Шарлотта Корде.

В перерывах между торжествами простой народ - с тем самым «единством помыслов и действий»! - радостно и воодушевленно упивался своим счастьем: массово казнили роялистов, священников, жирондистов, сторонников, противников, сочувствующих, тихо критикующих, не поющих хором, слишком громко поющих, подвернувшихся под руку буржуа, непонравившихся соседей и всех, у кого было оппозиционное (линии партии на данный момент) выражение лица. Особо не перебирали. Главное, чтобы было масштабно и по-революционному.

В конце концов пришел Наполеон Карлович (Бонапарт) и разогнал пендюлями весь этот революционный цирк к х*рам. Сел и сам написал французам годную конституцию. Без сентиментализма и чувственного бреда Руссо. Французам нравится и по сей день.

А добрые, просвещенные и слегка сентиментальные последователи Руссо еще долго выводили обманутых солдат на Сенатскую площадь в Санкт-Петербурге под пушечную картечь, объявляли «белые», «красные», «коричневые» и цветов радуги терроры, культурные и прочие революции. И хоровое переодевание в вышиванки под сенью единой церкви и одной «мови». Все с великой целью – обрести власть над толпой, которая в своем единении… Ну, вы поняли.
А бесчисленные полчища проходимцев, каждый раз выдумывали каждый свою версию «золотого унитаза» - для понравится революционной толпе. И для разогрева той самой толпы. А толпа всегда «хавала». Ей нравятся такие истории – когда чувства выше разума. И всегда толпа оставалась у разбитого корыта и в расстроенных чувствах.

История – вредная тетка. Она всегда повторяется.

-----------------------------------
P.S. Только упаси вас бог критиковать Руссо в приличном обществе! У этого приличного общества, в чулане, для таких критикующих всегда припрятана гильотина.

 

Алексей Куракин

Загрузка...
Загрузка...